ЛЮБЛЮ
Шрифт:
мне всё это досталось, и сколько сил я на это потратила, одному
только Богу известно».
В последний год полюбила весёлые компании, где не гнушалась
напиваться до бесчувствия, что тоже делалось не просто так, а в целях
профилактики - «дабы снять накопившееся». С Пацканём познакоми-
лась давно. Познакомил бывший муж, Пётр Петрович, когда вместе с
«Мирошей» работал в гараже при заводе. Затем Пацкань уходил в
таксисты, снова возвращался на завод, и только после второго своего
возвращения женился на свободной тогда уже Лидии Львовне.
Мирон Христофорыч был человеком чрезмерно преданным ви-
нопитию и единственно, в чём с супругой безоговорочно сходился,
так это в страсти к застольям. Это была главная статья расхода, на ко-
торую денег не жалели. Пашкин отчим был полноват, когда говорил
или дышал – раздавалось сопение. Роста был невысокого, одна нога
короче другой. Он носил обувь с разными по толщине подошвами, так
с изъяном справлялся. Рыжеволосый, краснощёкий, с бурыми усами и
бледно-зелеными, кошачьими, глазами. Работал водителем и числился
в штате гаража при известном в районе, оборонном, заводе.
В основном трудился на погрузчике, развозил грузы по террито-
рии предприятия. Но, после того, как заместителем директора стал
Цекатун Валериан Захарыч, Пацкань частенько, раз восемь в месяц, на
чёрной волге ГАЗ – 24, стал ездить в «спец холодильник», а оттуда – к
Валериан Захарычу домой, отвозя приобретённые в холодильнике
продукты. В гараже, которым заведовал не любивший «Фарфорыча»
Кирькс, не без звонка того же Цекатуна, у Пацканя появился собст-
венный сейф, якобы для хранения смазок и инструмента, необходи-
мых всякому автослесарю, в которые Пацкань якобы думал перехо-
дить. Но, в автослесаря он не перешёл, а смазки и инструменты в его
сейфе стали занимать более чем скромное место.
В сейфе Пацкань стал хранить спиртопродукты, которыми тор-
говал в рабочее время, запрашивая за них в зависимости от настрое-
ния, двойную, тройную, а то и четвертную цену. Терпеливые его кол-
леги, время от времени теряя терпение, ломали в сейфе замок, забира-
лись в недра и лакомились спиртопродуктами бесплатно, как бы ком-
пенсируя этим свою переплату. Единицы, из особо негодующих, по-
– 20 –
догретые этим самым спиртопродуктом, ловили Пацканя и били кула-
ками. На вопрос Мирона Христофорыча: «За что?». Отвечали: «За
жадность и за то, что стучишь». Услышав, что бьют за дело, ибо знал,
что повинен в этих грехах, Пацкань успокаивался. Отведя душу, успо-
каивались и коллеги. И жизнь в гараже очень скоро принимала свой
прежний ход.
Пацкань менял сломанный замок на новый, опять запасался
спиртопродуктами и в те дни, когда ему не нужно было ехать в холо-
дильник, открывал свою лавочку. Коллеги, ещё вчера грабившие и из-
бивавшие, подходили, жали руку, просили не помнить зла и называя
про себя его сукиным сыном, снова платили втридорога.
Три ящика "Столичной", купленной благодаря свидетельству о
смерти, предназначались, разумеется, не для поминок, а для сейфа.
О поминках по началу и разговора не заходило, должно быть, и не
было бы, если бы не Полина Петровна и не дядя Коля Кирькс, кото-
рые взялись за их подготовку с сердечным участием и втянули в этот
процесс Пацканя и Лидию Львовну. Так не прошло и получаса, как
пришли Фёдор и Максим, принесли с собой картошку и сразу стали
чистить её, кидая очищенную в ванну с водой. Пришла старшая дочь
дядя Коли Кирькс, принесла индюка и две трёхлитровые банки само-
гона. Заговорили о рисе и изюме для кутьи и о муке для блинов.
Утром следующего дня, выйдя на кухню, Пашка увидел четырёх
женщин и огромную работу по приготовлению пищи. Старшую дочь
дяди Коли Кирькс, крестную и Галину он сразу узнал. Заметив при-
стальный взгляд сестры, он покраснел и опустил глаза. Незнакомая
девушка хохотнула, глядя на это.
– Да, такой вот брат у меня, – гордо сказала Галя. – А, это под-
руга моя, Ванда, она поможет.
– Ой, Павлик проснулся, – очнувшись от своих мыслей, сказала
Полина Петровна, – иди, сходи к маме, миленький. Она тебя что-то
спрашивала.
Крестная подошла к нему, погладила по голове и поцеловала.
Пашка заметил, что голос у крестной дрожит, а веки красные, при-
пухшие. Ему хотелось побыть с ней, но приходилось идти к матери.
– Одевайся и дуй в больницу, – сказала Лидия Львовна, когда он
нашёл её в комнате.
– 21 –
– Зачем в больницу? – Не понял он.
– В морг! – Повысив голос, уточнила мать. – Отнесёшь вещи.
Тут Полина костюм принесла и всё, что полагается. Давай, это заранее
нужно сделать.
– Хорошо, – безропотно согласился Пашка и взял из рук ма-
тери сумку.
– Да, погоди ты! Не сразу сейчас. Через полчаса, через час. Иди,
поешь пока.
На кухне, положив в глубокую тарелку большую порцию салата
с горошком, Галина подсела к Пашке и стала есть вместе с ним из од-