Чтение онлайн

— Большей болью было лишь прикосновение к спине плети для рабов.

— Рабов? — вновь удивилась она.

— Да, — кивнул он. — Однажды негодяи, с которыми я враждовал, обманом выманили меня с корабля и, заковав в цепи, продали в рабство на турецком невольничьем рынке.

— Какой ужас!

— Я оставался в рабстве, пока люди Дэйна не освободили меня.

— Значит, ты действительно служил в континентальном флоте?

— Да.

— Тогда тебе незачем стыдиться своих шрамов.

— Конечно. Без этой памятки, оставленной на моем теле, из меня бы ничего не вышло, кроме самоуверенного проходимца.

— Можно подумать, сейчас ты не таков! — усмехнулась Пенелопа.

Поднявшись на несколько, лестницы, Пенни нахмурилась и, обернувшись к Рэмзи, кивнула в сторону открытой двери. Он подошел к ней и увидел стоящего в проеме двери со сложенными на груди руками Ноуэла. Пенелопа с суровым видом прошла мимо сыщика, хмурым выражением лица стараясь показать свое презрение к тем, кто подслушивает у замочной скважины. Но он не обратил никакого внимания на ее тщательно разыгранное недовольство.

Гадая о том, слышал или нет Ноуэл их разговор с Пенни, О'Киф вновь покосился на конверт с анонимным посланием и подумал, что будь он в своем времени, не долго думая вызвал бы на дуэль и Фэлона, и Слоун, и самого черта, если бы тот стал ему поперек дороги. Но в двадцатом веке были, увы, другие законы и правила поведения, и приходилось согласовывать свои намерения. Поэтому он передал письмо сыщику и с любопытством стал ждать, что тот скажет.

— Компьютерная бумага, шрифт простой, — авторитетно сообщил Ноуэл, разглядывая листок на просвет. — Вряд ли мы сможем что-нибудь извлечь из этого. Но ничего, я подключил подслушивающее устройство к вашему телефону, и, возможно, это что-либо прояснит. Хотя с другой стороны, маловероятно, что нападавшие пойдут на такой риск. Впрочем, чем черт не шутит, пока Бог спит. Для охраны же, я думаю, вполне достаточно десяти человек и одной камеры.

— Хорошо, — резко ответил Рэмзи. — Я полагаюсь на тебя. Но не хочу, чтоб кто-нибудь еще пострадал.

— Трудно защищаться, когда не знаешь, кто на тебя нападает.

У Ноуэла не было доказательств причастности к этому делу Ротмера. Он не хотел также упоминать в разговоре о бриллиантах, чтобы не возник вопрос, откуда он знает о существовании драгоценностей. О'Киф же, в свою очередь, боялся вмешивать в историю Пенелопу и Тесс, опасаясь за их репутацию. Он знал, что Пенни желала избежать широкой огласки происходящего, и уважал се волю.

— Посвящая тебя в суть дела, — сказал он, — я боюсь поставить тебя в затруднительное положение.

— Ладно, ладно, — поспешил согласиться Ноуэл. — Я тебя понимаю. И все же ты должен мне доверять.

Сказав это, сыщик вышел из комнаты. Рэмзи хотел последовать за ним, но его внимание привлекла стопка дневников, лежавших на столе. Он взял в руки первый дневник и, немного помедлив, заметил краешек записки, высовывавшейся из него. Достав маленький листочек бумаги, он прочитал то, что на нем было написано, и улыбнулся, чем-то очень довольный.

«Рэмзи, — говорилось там, — я знаю, что ты все равно не успокоишься, пока не доберешься до этих записей, и тютому иду тебе навстречу. Может быть, дневники прольют для тебя какой-нибудь свет на прошлое и настоящее. Пенелопа».

О'Киф торопливо пролистал взятую им тетрадь. Это были записи Тесс. И сердце Рэмзи радостно затрепетало в груди. Он понял, что Пенни доверила ему самое дорогое — свою старую дружбу, отраженную в этих пожелтевших страницах, а значит, он получил больше, чем надеялся.

Осторожно прикоснувшись кончиком указательного пальца к аккуратным выцветшим буквам, он попытался представить себе, о чем думала Тесс, когда готовила к отправке сундук для Пенелопы. Наверное, рисовала в воображении картину смущения и беспомощности своей подруги перед полученным ею подарком.

«Но Пенни упряма», — подумал он, вспомнив с улыбкой недавний разговор, когда Пенелопа наконец-то позволила ему хотя бы отчасти заглянуть в свою душу. То, что он узнал, не явилось для него такой уж большой неожиданностью. Он давно ждал чего-то подобного, потому что видел, как мучает Пенелопу сознание своего одиночества, как путают смутные полночные сны. Во всем, что с нею случилось, она обвиняет только себя. А значит, относится к себе чересчур критически. Недаром недавно она назвала себя тем ядом, который опасно любить. Эти мысли еще усугублялись образом жизни, который она ведет: без друзей, без гостей, без развлечений. И поэтому нет ничего удивительного в том, что ей так дорога дружба Тесс.

Хотя, честно говоря, трудно поверить, что две эти женщины были так близки друг другу — столь не похожа отчаянная, дерзкая, бесстрашная Тесс, пролетающая сквозь жизнь как ослепительная искра, на упрямую, скрытную, отгородившуюся душевным холодом Пенелопа, не подпускающую к себе никого из внешнего мира.

Да, Пенни щедра и добра к своим домочадцам, но душа се таится от посторонних. Она милосердна, но свято хранит от других богатства своей внутренней жизни. И даже ему — искренне любящему ее человеку — выделяет эти богатства по капле.

Потрясенная известием, Пенни неловким жестом положила трубку на рычаг телефона и, оглянувшись, спросила:

— Где Рэмзи?

— Должно быть, на улице, — ответила Маргарет, пожав плечами и не отрываясь от шитья, которым она занималась последние двадцать минут. — Либо меняет дранку на крыше, либо сколачивает для меня ящик под цветы. Надо признаться, я еще не встречала такого трудолюбивого человека.

— Он и меня все время просит ему помочь, — сказал вошедший с подносом в руках Хэнк.

— Удивительно, — пробормотала Пенелопа, посторонившись, чтобы пропустить принесшего завтрак шофера.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась миссис О'Халерен, встревоженная ее растерянным видом. — У тебя такое лицо, словно ты увидела привидение. Тебе что-то дурное сообщили по телефону? Кто это звонил?

— Тони. Он сказал, что Рэмзи разыскивает Александр Блэквелл. А я-то думала, что никого из них давно уже нет в живых.

— Тогда пойди и сама расскажи об этом нашему капитану, — тихо произнесла Маргарет, покосившись на Хэнка.