Любовь Муры
Шрифт:
Я очень и очень благодарна тебе за присланные газеты. Скажи, дорогая, никак не можешь ты помочь нам в изготовлении альбома о Москве? Подойдут всякие иллюстрации, фото, очерки и т. д. Будь здорова, дорогая. Крепко тебя целую. Верочка шлёт тебе свой привет. Мура.
1 мая 1947 года. Киев.
Здравствуй дорогая Ксюшенька!
Поздравляю тебя с праздником 1 мая и желаю, чтобы радость и веселье последующих праздников возрастало геометрической прогрессией. Очень благодарна за подарок. Он был как нельзя кстати. Небольшая добавка и я купила себе платье. Эта покупка дала мне возможность выйти на улицу в приличном виде. Одно смущает, ведь трудно достаются тебе эти трудовые рубли. И зачем баловать меня, не заслуживающую этого? Ксюшенька, извини меня за моё долгое молчание. Единственным оправданием может послужить непрерывная цепь моих заболеваний. В этом году я болею серьёзно, оправдывая существование врачей и медикаментов. Противно болеть. Превратилась в дохлую клячищу. Похожа на исхудавшего Паганеля. Думаю, летом после экзаменов жестоко расправиться со всеми болезнями, выгоняя их солнцем и волнами Днепра. О, Днепр! Широко разлился он. Киевское море! Вода слилась с горизонтом. Серая, голубая движущаяся пустыня. Островки, опоясанные зелёным отраженьем. Ветер. Солнце. Молодая листва, летящая по ветру. Хорошо!
Время идёт, приближаются экзамены, работа удваивается. Плохо, из-за болезней я почти целый год пропустила и сейчас снова трудно. Креплюсь. Сдать хорошо экзамены и попасть, наконец, в Москву — вот частичка сегодняшних моих стремлений. И прямо не верится, что увижу тебя, Ксюшенька, московские улицы, мосты, Кремль. Третьяковка, Большой театр, МХАТ, даже не заходить внутрь, а так поглядеть снаружи на огни входных дверей.
Пока что это всё проект. Помимо поездки в Москву, думаю летом что-либо подхалтурить. Живём мы неважно. Деньги нужны. Да и чтобы поехать в Москву, придётся что-нибудь купить, иначе столицу я буду разглядывать из окна, не решаясь ступить на расфранчённые улицы.
Ксюшенька, как твои дела сейчас? Пиши, пожалуйста, не обижайся на меня за молчание. Я люблю тебя, но я свинья, и никогда у меня нехватает времени и слов, чтобы написать вовремя письма близким, родным людям.
До свидания, Ксюшенька. Бегу. На площади Богдана Хмельницкого иллюминированный, вертящийся, фейрверический, весенний праздничный базар. Каждый ларёк — красочная сказка. Интересно. Иду смотреть.
Всего хорошего. Целую тебя крепко-крепко. Любящая И. П.
P. S. Неужели в этом году я вдохну воздух столетий, шагая по гулким сырым камням Троицко-Сергеевской Лавры. О чём поведают мне эти стены? Я хочу причаститься любовью и знаньем прошлого, чтобы ясно видеть будущее. Это интересно разнообразит и удлиняет жизнь. Жить в двадцатом, семнадцатом и двадцать первом веке. Строения, подобные Лавре — звучащий кусочек истории. Я прислоню ухо к её стене. Я хочу знать больше, чем то, что могут дать печатные исторические произведения.
Почему, родная, ты решила не писать мне? Это твоё решение — неожиданно для меня и обижает. Нет, твоих писем жду. Пиши мне, обязательно пиши. Что-то делаешь сейчас (1130 веч.), чем занята или отдыхаешь? Целых три выходных дня — большое богатство! Даже не знаю, с чего начать уборку накопившейся за зиму грязи в комнате! Стала теперь я моментально уставать. Какая же это печальная вещь старость. В чём находить утешение, когда отошли возможности искать в жизни ещё чего-то нового и добиваться его. Но об этом постараюсь не забыть продолжить в след, письме.
Ещё раз нежно благодарю тебя за книгу Роллана. Перечитай Олдингтона «Все люди враги». Читала ли ты «Пулковский меридиан» В. Инбер. Я не читала. А Инбер люблю.
18. VII.1947 года Киев.
Здравствуй дорогая Ксюшенька!
Наконец-то собралась тебе написать. Не было времени из-за экзаменов. Экзамены сдала хорошо. Потом начала работать по живописи и рисунку вместе с 11 классом, готовящемся в институт.
Впервые мы пишем обнажённых натурщиков. Трудно, надо обладать рисунком, знанием анатомии, колоритом. Боюсь, что в этом году я в институт не попаду. Огромный конкурс. На 8 мест (всего 8) 200 заявлений. Московский институт не объявляет приёма из-за страшной тесноты помещения. Академия уже имеет 800 заявлений. Какое нашествие, какой невероятный рост талантов!
Директор школы не хочет меня отпускать, говорит, что мне нужен ещё «год рисунка», и тогда он меня выпустит с триумфом. Он прав. Рисунок у меня безграмотен. Не хватает техники, выучки, школы. А живопись, «богом данное» в художнике, продвигается успешно. Ксюшенька, родная, к моему ужасу, летом я, очевидно, не смогу приехать в Москву. Недостаток денег, обуви, одежды, времени. Я всё же буду пытаться проникнуть в институт, хотя сознаю, что год в школе мне даст гораздо больше по рисунку, чем год в институте. Приёмные экзамены начинаются с 1-ого августа, приехать в Москву очевидно смогу только в начале осени. Как хочу!
Ксюшенька, дорогая, извини меня за моё молчание. Сейчас я, как в лихорадке. Вся взвинчена. Волнуюсь. Боюсь. Мечтаю увидеть тебя, впитать в себя Третьяков-гал. познать Б.Театр. Мечтаю о Москве.
Предоставляю перо маме. Она на меня сейчас сердита за одну мою позднюю прогулянку с одним очень хорошим хлопцем. Ну пока. Целую тебя крепко-крепко и думаю, что скоро смогу поцеловать в действительности.
Твоя Ира — маэстро (непризнанный).
18/VII. 130 ночи
Ксюшенька, родная моя. Давно не писала тебе, дорогая, очень давно. Не знаю, с чего и начать. Это время (недели 4–3) я была в смертельной тревоге и безысходном отчаяньи. У Верочки была опухоль груди, кот. удалили 4 дня назад. Предварительные анализы опухоли, их было 2, наскоро сделанные, дали хорошие результаты. В субботу должен быть результат анализа из онкологического ин-та. Все данные пока что говорят о доброкачественной опухоли. Страшно и думать о чём-либо ином. Веруша меня спасла в годы войны, а я не проявила достаточного внимания к её здоровью. Опухоль она обнаружила 2 года тому назад, и я всецело полагалась на выводы академика Крымова, 2 раза осматривавшего её. Надо было давно её удалить. Пока что как будто бы всё благополучно, но тревога окончательно не покидает меня.
Теперь о Идочке. Как тебе уж писала, она решила перескочить через один класс (11-й) и сдать сразу за 2 класса экзамен при другой школе.
В Ин-т, наверное, не попадёт, т. к. на живописный факультет принимают в этом году 8 чел., а у неё слаб рисунок — нет тренировки. Нужна усидчивость, а она не может проявить её.
На днях администрация школы мне сказала, что из неё может выйти «выдающийся художник»
Так тяжело её учить. Устала я, голубка, до последней клеточки своего организма. А характер у неё гадкий, и мне трудно с ней. Обладая тонким восприниманием многого, будучи деликатной, — эти качества она никогда не применяла ко мне. В Москву сейчас нельзя ехать. Занимается по живописи в классе. А попасть ей к тебе очень хочется.