Чтение онлайн

А зайдите в любой стриптиз-бар. Кто там делает стриптиз, кто исполняет соблазнительные эротические танцы? Кто даже на мусульманско-пуританском востоке танцует танец живота?

О лидирующей роли женщин в области эротического искушения и соблазнения я пишу без всякого обвинения или осуждения. Не дай Бог! Сочинители Библии были мудрыми и, главное, опытными мужчинами, они знали по собственному опыту, что лишить юношу (Адама) девственности и научить его грамотному сексу могла только старшая, опытная женщина. Ева в своем сексуальном развитии была, конечно, старше Адама, вот и стала его учительницей в этом непростом деле, спасибо ей! Ее опыт укоренился в женских генах настолько, что и спустя тысячи лет ее наследницам уже не нужно никакого яблока, а достаточно слегка повести бедром, как машинистке Бабеля, или выйти, как Маргарите, на Тверскую и глянуть в глаза проходящему мимо мужчине, чтобы искушение состоялось.

А нам, писателям, они доверили честь создавать мифы о целомудренной чистоте девичьих грез и невинности Джульетт и Лолит. Что мы исправно и делаем последние несколько тысяч лет.

Жить нужно страстями, иначе просто неинтересно.

«Плавать по морям необходимо, жить не так уж необходимо», – говорили древние греки.

И хотя, казалось бы, это про совершенно разные вещи, но лично для меня это примерно одно и то же, и я бы объединил это все в одном слогане: «Жить страстями необходимо, а иначе жить не так уж необходимо».

Но что такое страсть? Мощное желание? Непреодолимое желание?

Однако наркоманом тоже движет непреодолимое желание к наркоте, а алкоголиком – к спиртному. Так можно ли назвать кого-то страстнымнаркоманом?

А алчного банкира мы назовем страстнымскупердяем, или страстнымбарышником, или страстнымфинансистом? А фанатически преданного науке физика или химика назовем страстнымученым? Гагарин знал, что у него не так уж много шансов вернуться из полета, так был ли он страстнымкосмонавтом?

Слова «страсть» и «страдание» созвучны, и я думаю, что страсть – это такое мощное желание, ради исполнения которого человек согласен на любые страдания и даже на саму смерть. За одну ночь с Эсмеральдой Квазимодо был готов отдать жизнь. За одну ночь с Джульеттой Ромео заплатил жизнью. Много ли таких подвигов в реальной жизни, я не знаю, но люди обожают читать именно те истории, где героями движут страсти и только страсти. Причем чем больше эти герои страдают ради исполнения своего желания (или вожделения), тем шире и долговечнее успех этих произведений.

Страсти (страдания) Христа являются бестселлером всех времен и народов.

Но спустимся с небес на землю.

Девочке страстно захотелось стать женщиной, а мальчику страсть как припекло стать мужчиной. Можно ли сказать, что их судорожные поиски соития – это выражение их страстей? Тем паче что мы придумали некие категории: низменная страсть, высокая страсть, «одна, но пламенная страсть» и т. д. Но согласитесь, что «пламенной» может быть и низменная страсть. Ведь что-то жгло Чикатило, когда он выходил на поиски очередной жертвы. Чикатило и ему подобные насиловали свои жертвы, но можно ли сказать, что Чикатило был страстнымнасильником или страстнымлюдоедом?

Ни Чикатило, ни пылающие возрастным нетерпением девственник и девственница не готовы страдать за исполнение своего – даже самого мощного – желания, и потому я отказываюсь называть страстями то, что называют низменными страстями. Низменная страсть – это никакая не страсть, а просто похоть. И покажите мне хоть одного похотливого мужика или похотливую бабу, которые ради удовлетворения своей похоти добровольно, сознательно пойдут на подвиг, на страдания или на смерть?

Я с детства страстно мечтал стать писателем, и когда госпожа История и лично товарищ Брежнев открыли в «железном занавесе» крохотную калитку еврейской эмиграции, мне показалось, что именно я должен и могу написать об этом историческом процессе. И я, бросив карьеру успешного советского драматурга и журналиста и оставив страстно любимых мной русских женщин, нырнул в этот эмиграционный поток. Что из этого получилось, судить читателю по трилогии «Любимые и ненавистные», но про себя я могу сказать, что после публикации этих романов страсть моя была утолена.

Но разве я страстныйписатель?

К тому же утоленная страсть – это уже не страсть, и потому в момент утоления страсти кончаются все романтические истории (и так называемые «женские романы»).

Хорошо, а как быть с понятием «страстный мужчина»? И почему никто не скажет «страстная девушка», а вот «страстная женщина» – это, как ни крути, мечта всех мужчин?

Похоже, в самом этом вопросе кроется и ответ: под понятиями «страстный мужчина» и «страстная женщина» мы понимаем сексуальную страсть, а еще точнее – сексуальную пылкость.

Но были ли Анна Каренина, Наташа Ростова и другие толстовские женщины страстными, то есть пылкими в постели? И был ли Вронский страстным любовником? И вообще, кого из героев русской литературы можно возвести в ранг страстного мужчины? Онегина? Печорина? Базарова?

«Не каждый мужчина, у которого есть пенис, может называть себя мужчиной». Всякий раз, когда в кинотеатре на просмотре фильма «На краю стою» звучит эта реплика, зал взрывается аплодисментами. Аплодируют, как вы понимаете, отнюдь не мужчины. Аплодируют женщины, причем – я наблюдал многократно – аплодируют, что называется, от души, словно с экрана прозвучало давно наболевшее.

И вот я думаю: наверное, им, женщинам, эта сторона нашей российской жизни известна куда лучше наших писателей. Потому что – в отличие от западной литературы и западного кинематографа – ни в российском кино, ни у русских писателей никогда не звучала тема импотенции, открыто обсуждаемая в американских фильмах «Бонни и Клайд», «Кабаре» и многих других.

Одной репликой фильм «На краю стою» попал в больную точку нашей российской жизни и беду огромного числа российских женщин. Которым страсть как хочется страстных мужчин или хотя бы просто мужчин.

Я долго пытался найти перевод этого слова. Затем махнул на себя, как на переводчика, рукой и полез в словари. Но англо-русский словарь переводит obsession как осада, одержимость, навязчивая идея, немецко-русский – как занятие, взятие и захват, а франко-русский как наваждение. Что говорит о трех вещах. Во-первых, реабилитирует меня как переводчика. Во-вторых, показывает, что точного перевода этого слова на русский не существует. И в-третьих, свидетельствует, что «великий и могучий» по количеству слов все-таки меньше, чем не великий английский, – в русском словаре Ожегова 250 000 слов, а в Webster – 600 000. Не потому ли так мучился Набоков, когда переводил свою «Лолиту» с английского на русский?