Чтение онлайн

— Не совсем, — сказал он со странной улыбкой.

Рори вопросительно вскинула брови.

— Вы имеете в виду прием? Но это же недолго. Выпьем шампанского, скажем несколько тостов, и все будет кончено.

— Рори… — Кейн подвинул стул к столу и навалился на него, приблизив к ней свое лицо. — Несколько слов, несколько тостов — это только начало. Начало вашей жизни с Чарли.

— Я знаю. — Она заметно сглотнула и стала крутить бахрому разрисованной маргаритками скатерти.

— Не уверен, что вы знаете. Солнышко, послушайте меня. Если у вас есть хоть какое-то сомнение, сейчас еще не поздно сыграть прощальный марш.

— Какие могут быть сомнения? Чарлз удивительный человек. Он мужчина того сорта, за которого каждая женщина мечтает выйти замуж. Он… он спокойный, зрелый, надежный… он по-своему нетребовательный и…

— Нетребовательный? Очень интересное определение для жениха. Что вы имеете в виду? Что он не требует, чтобы вы бросили учительствовать? Или не требует, чтобы вы дважды в день бросали все и залезали к нему в постель, чтобы удовлетворить вашу взаимную страсть?

Рори почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, а по голове даже мурашки побежали от неловкости.

— Как… вы… смеете? — прошептала она.

Кейн засмеялся. Но когда он понял, что слова ее следует понимать в прямом смысле, смех его угас.

— Как я смею? Рори, женщины не произносят эту фразу уже по меньшей мере полвека. Мужчины смеют много больше в наши дни. А женщины еще больше. Табу нет. Полная свобода, никаких запретов, вы не заметили? Вы теперь раскрепощены, леди.

— Простите, — выдохнула она, оттолкнула стул и кинулась из кухни. Кейн удивленно смотрел ей вслед. Когда дверь ванной захлопнулась, он встал, раздираемый противоположными чувствами: идти за ней или убираться отсюда к черту.

Но тут он услышал жалобные звуки — ее рвало — и перестал колебаться.

— Рори… солнышко, нам надо что-то сделать с вашим норовистым животом.

Она сидела на коленях, опустившись на пятки, позеленевшая и дрожащая. Бусинки пота выступили на лице, и сердце Кейна переполнила нежность. Он поднял ее на руки и не удивился, что она не сопротивлялась. Судя по всему, сил у нее не хватило бы даже на то, чтобы прихлопнуть комара.

— Все в порядке, солнышко, теперь позвольте мне положить вас куда-нибудь, вам надо немножко поспать.

— Мне противно, — с несчастным видом прошептала Рори. — Мне противно, что вы видите меня в такой… Мне противно, что у меня больной желудок. Мне противен июль, но больше всего мне противна свадьба.

— Шшш, уверен, что вы справитесь, любовь моя, уверен, что справитесь. В такой момент женщина нуждается в матери, но, поскольку ее здесь нет, считайте меня заменой.

Она оставила босоножки под кухонным столом. Кейн уложил ее на постель, снял с руки часы, освободил от шпилек уложенную короной косу и расстегнул высокий воротник пикейного платья без рукавов. Потом умело стянул его через голову и повесил на спинку старомодного кресла-качалки.

На ней были белые трусики. Хлопчатобумажные. Он даже не предполагал, что в этом веке делают что-то подобное. Она дрожала. Единственное, что он мог сделать, — это забраться в постель и согреть ее самым быстрым из известных ему способов. Но это, как сказали бы в медицинских кругах, противопоказано.

Абсолютно противопоказано!

— Хотите, чтобы я снял покрывало и укрыл вас?

— Оставьте меня одну. — Глаза у нее в тревоге расширились. — Вы не смеете…

— Эй, эй, я же только предложил. — Подняв обе руки кверху, Кейн отступил от кровати.

— Простите. Я плохо себя чувствую.

Она выглядела ужасно. Красивая, беспомощная и несчастная. И Кейн понял, что он напрочь потерял голову.

— Кто ваш доктор?

— Мне не нужен доктор. Все, что мне нужно, — это остаться одной.

Правильно. А все, что было бы нужно ему, так это задержаться в Ки-Уэсте и еще две недели поиграть с рыжеголовой, как там ее звали. Только две недели, и он был бы спасен.

Вместо этого он влез в историю, из которой никогда не сможет выпутаться. Но хуже всего, что и не хочет выпутываться.

Он намочил полотенце и осторожно вытер ей лицо, шею и руки. Потом убрал с лица волосы, чувствуя ладонью шелковистость кожи. Глаза у нее были закрыты, но он был уверен, что она не спит.

Леди, леди, что вы со мной сделали, подумал он. Долгое время он стоял и смотрел на нее. Постепенно дыхание ее выравнивалось. Один раз ресницы дрогнули, и ему показалось, что в приоткрывшихся глазах сверкнуло что-то вроде паники. Но потом она улыбнулась. Минутой позже она спала.

Кейн по-прежнему сидел на обитом вощеным ситцем легком стуле, когда через затянутую сеткой дверь донесся голос Маделин Бэнкс.

— Мисс Хаббард? Аврора?

— Она спит, миссис Бэнкс, — ответил Кейн, нехотя поднялся, вышел из кухни в холл и открыл дверь.

Выражение ее лица ясно говорило, что ему давно уже пора было бы убраться. Хоть через лаз в живой изгороди, лишь бы куда-нибудь подальше. Ради блага Рори. Потому что миссис Бэнкс принадлежала к той породе дам, чья сила в бдительности. И, зная Мадди Бэнкс, Кейн не сомневался, что сила эта немалая.

— Аврора плохо себя чувствует. Я не хотел оставлять ее одну.

— Понима-а-ю.

Маделин Гаррисон Бэнкс была крупной женщиной, а в свои лучшие времена еще и красивой. Во всяком случае, впечатляющей. За все те годы, что Кейн жил рядом, он ни разу не встречал ее в небрежном виде: всегда безукоризненно одетая, светлые волосы аккуратно причесаны, скромные жемчужные драгоценности — отличного вкуса. Зимой она носила костюмы и кашемировые свитеры, летом — полотняные платья пастельных тонов, иногда дополняя их кардиганом такого же цвета. Она не потела. У нее не было морщин. И даже самый подозрительный клерк, ни минуты не колеблясь, принимал ее личный чек.