Чтение онлайн

— Малыш подружился на Сицилии с одним итальянцем по фамилии Пинчио, он о нем тоже пишет в своей книге, так он знал Седрика в Париже и много рассказывал о нем. Он говорил, что Седрик очень привлекателен.

— Да, это совершенно верно.

— Насколько он красив, Фанни, красивее меня?

— Нет, на него не хочется смотреть бесконечно, как на тебя.

— О, дорогая, ты так добра.

— Просто он такой же, как ты. Вы с ним очень похожи, итальянец тебе не говорил?

— Да, он сказал, что мы словно Виола и Себастьян. Должна сказать, я умираю от любопытства.

— Он тоже умирает. Мы должны встретиться с ним.

— Но только после рождения ребенка, не сейчас. Ты же знаешь, как я ненавижу беременных женщин. Все любопытные ищейки сделают все, чтобы увидеть меня сейчас. Но расскажи побольше о Седрике и маме.

— Я действительно думаю, что он любит твою мать. Он во всем потакает ей, не оставляет ее ни на мгновенье, всегда в прекрасном настроении — я думаю, что это можно делать только из искренней любви.

— Я не удивлена, — сказала Полли, — я тоже очень любила ее, пока она не начала выдавать меня замуж.

— Вот! — воскликнула я. — Вот оно! Когда ты сказала, что ненавидела ее всю свою жизнь, я знала, что это неправда.

— Дело в том, — ответила Полли, — что, когда ненавидишь кого-либо, то не можешь представить, как ты могла относиться с этому человеку иначе, то же самое с любовью. Но, конечно, мама такая живая, такая интересная, что начинаешь любить ее, не успев узнать, какой она может быть злой. И она не будет так подавлять Седрика, как подавляла меня.

— Совершенно не подавляет, — сказала я.

Пустой синий взгляд остановился на моем лице.

— Ты имеешь ввиду, она сама влюблена в него?

— Влюблена? Не знаю. Она любит его, как и все вокруг, он доставляет ей море удовольствия, видишь ли, ее жизнь стала такой увлекательной. Кроме того, она должна хорошо понимать, что Седрик вообще не создан для брака.

— О, нет, — сказала Полли. — Малыш согласен со мной, что она вообще ничего не знает о таких людях. Один раз она перепутала содомитов с доломитами, над этим смеялся весь Лондон. Нет, я думаю она влюблена. Она очень, очень сильно влюбляется, я думала, она именно так любила Малыша, хотя он говорит, что нет. Но все это очень неприятно, потому что она не хочет меня видеть, а я скучаю по ней. А теперь скажи мне, как поживает папа?

— Очень постарел. Он постарел, а твоя мать помолодела. Ты должна быть готовой к шоку, когда увидишь их.

— В самом деле? Что ты имеешь ввиду? Она покрасила волосы?

— В голубой цвет. Но это еще не все. Она стала тонкой, гибкой, порывистой, сидит, положив ногу на ногу, иногда садится на пол и так далее. Совсем как девушка.

— Боже мой, — удивилась Полли. — Мне казалось, мама сделана из гранита.

— Это все мистер Виксман, ее с Седриком массажист. Он мнет и тянет ее каждое утро, еще она сидит в паровой бочке не меньше часа и вообще работает на полную смену — косметические маски, ногти, упражнения для ног и всего остального, новые зубы, эпиляция рук и ног.

— Пластические операции?

— О, да. Но это было сто лет назад. Она избавилась от мешков и морщин, выщипала брови и все такое. Ее лицо — настоящий шедевр.

— Конечно, здесь это может казаться странным, — сказала Полли, — но за границей есть сотни и сотни таких женщин. Я полагаю, она стоит на голове и загорает на солнце?

— Да, она все это делает. Она представляет собой совершенно удивительное зрелище.

— Нет, я не могу ждать, Фанни, когда мы сможем увидеть ее?

— Не сейчас, она в Лондоне, ужасно занята большим балом, который дает в Монтдор-хаусе. Седрик вчера звонил мне поболтать, он сказал, что до бала они не приедут в Хэмптон.

— Что за сложности с этим балом?

— Он будет в венецианском стиле. С настоящей водой и настоящей гондолой посреди зала. «O, Sole Mio» в исполнении сотни гитар, все официанты в плащах и масках, полная темнота, за исключением венецианских фонарей на гондоле, пока гости не войдут в бальный зал. Затем все прожектора будут направлены на Седрика и твою мать, восседающих в гондоле. Довольно сильно отличается от твоего бала, да, Полли? О да, я слышала, что Седрик не допустил на бал ни одного монарха, он говорит, что они разрушают лондонский шарм и ведут себя здесь совсем не так, как в Париже, где они знают свое место.

— Боже! — поразилась Полли. — Как изменились времена. Не будет даже старой Супер-мэм?

— Нет, и даже новой инфанты твоей матери не будет. Седрик был непреклонен.

— Фанни, ты просто обязана поехать к ней.

— О, нет, дорогая, я не могу. Я чувствую себя такой сонной во время беременности, я просто не донесу себя туда. Потом мы выслушаем подробный отчет от Седрика.

— И когда это состоится?

— Через месяц, шестнадцатого.

— Именно в тот самый день, когда я должна родить своего ребенка. Значит, когда все кончится, мы все встретимся. Ты все устроишь, обещай, Фанни.

— О, не волнуйся, Седрик не сбежит. Он болезненно заинтересован в тебе, ты для него как Ревекка.

Малыш вернулся в мою гостиную, когда мы заканчивали чаепитие, он выглядел очень замерзшим и усталым, но Полли не стала дожидаться, пока ему заварят свежего чаю. Она позволила ему проглотить чашку остывшей жидкости и потащила прочь.

— Я полагаю, ты, как обычно, потерял ключ от автомобиля? — недобро спросила она на пороге.

— Нет, нет, вот он, на кольце для ключей.

— Чудесно, тогда все хорошо. Прощай моя дорогая, я буду тебе звонить и мы еще куда-нибудь выберемся.

Вечером я сказала Альфреду:

— Я видела Полли, представляешь, она целый день провела здесь и, о, Альфред, она уже ни капельки его не любит.

— Ты не можешь думать ни о чем, кроме как кто кого любит? — раздраженно спросил он.

Я знала, что Норму это открытие тоже не заинтересует. Поэтому я с большим нетерпением ждала Дэви или Седрика, чтобы обсудить все подробно.