Чтение онлайн

– Да, пожалуйста, – смущенно улыбнулась Гынён.

– Порой мне грустно видеть тебя по телевизору, но я рада, что мы встретились и поговорили. Как-нибудь еще увидимся.

Злыдня Мунхи взяла чашку Гынён и с улыбкой встала. Ее образ с учебником английского выглядел довольно одиноким. Девушке стало жаль, что, кроме американо, она больше ничего не могла ей предложить.

Репортер, назначившая встречу Гынён, появилась точно вовремя. Женщина подошла и села на место Мунхи. При этом они чем-то даже были похожи.

Журналистка поприветствовала Гынён и вручила ей визитную карточку, лучезарно улыбаясь. После этого она достала из сумки диктофон и нажала кнопку записи.

– Вам ведь интересно, о чем я хочу спросить вас?

Вопрос прозвучал так, словно Гынён пришла на викторину. Женщина продолжала улыбаться. Девушка же немного покраснела, испугавшись, что не сможет ответить.

– Вы так искренне пытались защитить Худжуна, и это стало достоянием общественности. У меня появилась догадка.

Гынён вскинула брови и уставилась на работающий диктофон.

– Вас уволили из-за Худжуна с прошлого места работы. Это было несправедливо. И тут мне стало интересно: не вы ли та самая первая любовь Худжуна, которую он променял на карьеру?

– С чего вы взяли?

Гынён попыталась уклониться от ответа. Женщина лишь улыбнулась.

– Но ведь так часто бывает. Многие готовы на все в погоне за успехом. А индустрия развлечений – место, где обитают только такие люди.

Слушая репортера, девушка невольно наклонила голову.

– Я могу это оспорить. Вы ведь выслушаете меня внимательно и напишете статью?

Гынён решила: сейчас самый подходящий момент. Неужели существует ангел-хранитель? Именно он послал к Гынён журналистку, назначившую встречу в этом кафе, а чуть раньше Мунхи. Забавно, что это был ангел-хранитель не Гынён, а Худжуна.

Гынён собралась с мыслями и начала свой рассказ:

– Я не жалею о сделанном. Тогда я была абсолютно уверена, что поступаю правильно. Но теперь я изменила свое мнение.

Женщина с любопытством посмотрела на девушку.

– Вы никогда не задумывались, если Худжун и правда попытался бы оказать давление на журнал, то, скорее всего, компания выкинула бы неугодного репортера или, гонясь за сенсацией, начала копать глубже?

Гынён не без презрения говорила правду, которую поняла не так давно, а точнее, минут десять назад. Девушка словно посмотрела на ситуацию с другой стороны. Она была невозмутима.

– Вы сказали, индустрия развлечений – место, где обитают только люди, готовые любыми средствами добиться успеха. А есть ли место, где такого нет? Вы же помните? В Корее даже кандидаты в депутаты Национального собрания способны на убийство друг друга. – Голос девушки оставался спокойным. – Если в момент отчаяния дать человеку нож и сказать, что тот получит весь мир, только нужно убить кого-то, как думаете, человек с ножом будет колебаться? Мы говорим не только про индустрию развлечений, любой способен на это независимо от сферы деятельности.

Репортер кивнула.

– Я думаю, что индустрия развлечений – место, где собираются отчаявшиеся люди, а не те, кто готов идти по головам.

Сказав это, Гынён глубоко вздохнула. Ей принесли латте и поставили на место американо, она вдохнула пряный аромат. Через несколько секунд тревожное ощущение постепенно утихло.

– Возможно, Худжун так поступил со своей первой любовью из-за того, что был в отчаянии?

Женщина больше не смеялась. Записывая слова Гынён, она выглядела даже немного расстроенной. Такими разными могут быть видения одной и той же ситуации, и с этим ничего не поделаешь.

– Вы не поняли. Я говорила о том, что ошиблась, будучи репортером. – Гынён сделала глоток латте и поставила чашку на место.

– Почему-то мне кажется, вы отчаянно пытаетесь защитить Худжуна.

Журналистка нервно писала в своем блокноте. Может, она что-то внесла туда по ошибке и собиралась зачеркнуть? Девушка невольно вспомнила те дни, когда сама работала репортером, и улыбнулась.

– Я не могу всего вам рассказать, это было бы не совсем правильно. Но хочу заверить вас: Худжун не такой человек, каким его пытаются сейчас выставить.

– Разве вы не его антифанат? – Репортер непонимающе уставилась на девушку.

Гынён в ответ улыбнулась.

– Не поймите меня неправильно. Антифанаты не всегда стоят в оппозиции и ругают знаменитостей. Наличие критиков у звезды означает, что есть люди, которые видят недостатки. Если вы тоже признаете их, разве не стоит настоящему антифанату порадоваться, похлопать вас по плечу и пожать руку? – Гынён продолжала улыбаться. – Думаю, с точки зрения общественности, гораздо лучше представить истинный антифанатский мотив, чем выставлять их как людей, всегда осуждающих. Даже в индустрии развлечений, которую репортеры считают бездной тщеславия, не все так очевидно. Конечно, сначала я стала антифанатом Худжуна из-за враждебности, но сейчас кое-что изменилось.

Когда Гынён замолчала, репортер с интересом взглянула на нее. Девушка вздохнула и продолжила говорить:

– Я тоже не могу быть в чем-то уверенной на сто процентов. Если Худжун явит свои плохие стороны, я непременно укажу на них. Но сейчас мне не в чем его упрекнуть.

Запись интервью, казалось, шла хорошо, но журналистка старательно что-то фиксировала в блокноте.

– Совсем недавно я встретила свою начальницу, с которой работала в журнале. Она сказала, что меня все равно хотели уволить. Видимо, проблема была в моих навыках, а я неправильно все поняла с самого начала. Хоть меня сейчас много критикуют, но в итоге показывают по телевизору и даже берут интервью.

Напоследок Гынён сказала репортеру, что, если ей не нравится интервью, которое она дала, его можно не публиковать. Затем попрощалась, пожала руку и встала.

Когда дверь кафе открылась и девушка вышла, свежий ветерок окутал Гынён. По иронии судьбы погодные метаморфозы, ощущавшиеся снаружи, разительно отличались от смены настроения внутри кафе.

Гынён думала, что с появлением холодного зимнего ветра у каждого непременно сердце должно обратиться в лед. Однако все оказалось наоборот: сейчас ветер перемен грел девушку, словно теплый весенний ветерок, от которого становится легко на душе. Почему то, что мы видим, и то, что чувствуем, настолько отличаются?