Чтение онлайн

— Я хочу есть, — сказала Маша.

Ужинали при свете керосиновой лампы, под открытым небом, завернувшись в ватные одеяла. Маша пододвинула ему бутерброд покрасивее и быстро спрятала руку под одеяло, в тепло. Он поднес ко рту пучок зеленого лука, но в последний момент остановился и, что–то сообразив, отложил лук в сторону. Маша засмеялась, и он, догадавшись, что она поняла, тоже засмеялся. Спать легли на полу, накрывшись ватными одеялами. Целовались. Долго, начиная задыхаться.

— Нет, — говорила Маша.

Саша откатывался в сторону и, остывая, смотрел на звездное небо. И снова целовались, и снова он смотрел на звезды.

— Не надо больше, — сказала Маша. — Этого не будет.

Он молчал.

— Только не обижайся.

— Я не обижаюсь.

— Но я же вижу.

— Можно мне спросить? — он приподнялся на локте. — Ты… У тебя… был кто–нибудь?

— Был.

— Кто?

— Какая разница?

— Просто хочется знать.

— Это был очень хороший человек. Такой ответ тебя устраивает?

Саша молчал.

— Что же ты не живешь со своим очень хорошим человеком?

Она сбросила одеяло и, подрагивая от холода, стала одеваться.

— Мне надо ехать.

Саша не шелохнулся.

— Ты меня не проводишь?

— А уже нет электрички, — он усмехнулся, встал с постели и подошел к ней. — Оставайся.

Он взял ее за руку и потянул к постели.

— Да ты что? Ты с ума сошел!

Она пыталась вырваться, но Саша силой уложил ее на пол, навалился всем телом, прижимая к доскам руки. Ему удалось сорвать лифчик, целовать грудь, но она отбивалась, оттаскивала его за волосы.

Саша уступил.

— Подонок!

Саша сидел среди одеял, бессмысленно ухмыляясь.

— Мразь…

Она быстро оделась и выбежала за дверь. Он сидел долго, глядя на звезды, расставленные в небе четко и ясно. Потом вскочил и бросился вон из дома.

Они шли рядом по темному шоссе. Саша забегал вперед и в бешенстве говорил:

— Ты, амёба, бесчувственная тварь, ты решила надо мной издеваться? Тебя раздражает, что я тебя люблю, это тебя раздражает?! Тогда скажи: иди к черту, а не держи при себе, как… Не хочешь? А что ж ты хочешь? Чтобы я у вас дома гвозди прибивал? А я все думаю, что ж это мадам спать со мной не хочет? Брезгуешь? Уж, конечно, не девушка, пробы негде ставить. А с другими, как, получается? Сколько, смею спросить, мадам, уже сделано абортов?

Маша остановилась и дала ему пощечину. Саша расхохотался.

— Все у мадам тайна! Какие–то письма каждый вечер ожидаются прямо–таки с трепетом. Пока мужики не пишут, можно с мальчиком побаловаться! А я, идиот: замуж за меня выходи… Я у вас черная кость, сантехник домашний, так?! Мы, видите ли, сами дом строим, мадам презирает! Не смей нас презирать, понятно, это я еще могу вас презирать!

Маша молчала…

Ехали в электричке. Саша говорил:

— Мадам подыщет себе мужичка попрестижнее. Интересно, ты с этими, престижными, сразу в постель ложишься или денек все же крутишь мозги, строишь из себя целку? Ну, говори! Строишь? Чуть не забыл! Бабка–то жениха уже подыскивает, фотографии старушкам показывает. Что, никак пристроить повыгоднее не получается? Или мы вам по национальной принадлежности не подходим? Женитесь только на своих? Да что ты молчишь?!..

Он заглянул ей в глаза. Маша плакала…

В метро он нависал над ней, держась за поручень.

— Ну хорошо, прости… Я хотел поговорить, так вышло. Посмотри на меня. Ты же видишь… Разве непонятно? Я очень тебя люблю… и… А ты будто не видишь. Ты должна себя по–другому вести, так нельзя. Да скажи что–нибудь!..

Остановились у ее подъезда. Люди уже шли на работу.

— Иди домой, — сказала Маша и шагнула в дверь. — Приходи завтра, хорошо?

Он шел за ней.

— Почему же завтра? Почему не сейчас? Пришел лифт. Маша открыла дверь. Вдруг обернулась.

— Это… Очень сложно объяснить, я не могу, — сказала она.

— Что ты не можешь?!!

— Объяснить.

— Тогда… Иди ты…

Саша повернулся, чтобы уйти, но взгляд его упал на почтовый ящик.

— Посмотрим, что там у вас? — Он рванул дверцу, и на пол скользнуло что–то белое. Он быстро поднял конверт.

— Отдай! — она протянула руку.

— Что нам пишут очень хорошие люди… — Саша надрывал бумагу.

— Это не твое. Отдай. Отдай! — она сорвалась на крик.

— Прочту и отдам.

Он развернул бумагу и встал под лампочку.

— Мадам в волнении. Не это ли письмо мы так ждали? Итак. Приготовились…

— Прошу тебя, отдай письмо… — проговорила Маша.

— Начинаем… Так… — Он приблизил бумагу к глазам: — «ОВИР города Москвы. Прийти к инспектору Савостикову… С одиннадцати ноль–ноль…» Что это? — он поднял на нее глаза.

Молчание.

— Что это значит?

— Это значит, что я уезжаю. — Она медленно подошла к нему.

— Куда?

— В Израиль.

Они стояли лицом к лицу.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Я боялась.

Он протянул ей бумагу. Она взяла. Она хотела погладить его по лицу, но Саша вздрогнул, как от прикосновения чего–то отвратительного.

— Ты… Тварь! Жидовка, — голос его сорвался. — Ты жидовка!

Он вышел из подъезда, услышав за спиной ее крик.

Ночью, впервые за много лет, Саша расплакался, лежа на своей постели.

В Москве пасмурно, моросит дождь. Вадим и Саша под зонтиком блуждают среди новостроек где–то на окраине города.

В а д и м. Сто восьмой, сто двенадцатый… Здесь же четные? Должен быть сто десятый. Черт, понастроили. Почему хорошие ляли вечно живут в таких трущобах? Ты можешь сказать, что случилось? Не хочешь — не надо. Где же этот дом… Сашка, Сашка…

С а ш а. Дим, эти, куда мы идем… Хорошие девочки?

В а д и м. Сегодня расклад верный, старая моя ватрушка с подругой. Ватрушка уже, кажется, ни на что не претендует, а подруга готова на все.

С а ш а. А сам–то ты хочешь?

В а д и м. Все ради тебя.