Любовники
Шрифт:
Кили попытался ударить его головой, но Двалин лишь рассмеялся, хрипло и каким-то жутким, чужим смехом. Кили казалось, что он спит и видит какой-то чудовищный кошмар. И, что самое страшное, он не желал, чтобы это закончилось. Грубость Двалина разожгла пламя в его собственном теле. Он не смог подавить вскрика, когда, перехватив его запястья в одну руку, второй старший гном рванул на нем штаны. Большая жесткая ладонь прошлась по ягодицам.
– Гладкий как девчонка, – Двалин рассмеялся с нескрываемым удовольствием. –Торин идиот, что отказался от тебя!
Кили прикусил губу, чтобы не взвыть от боли, когда увлажненный только слюной тяжелый крупный член мужчины вонзился в его тело. Мышцы конвульсивно сжались, и юноша услышал, как старший зашипел от боли. Зад вспыхнул, и лишь спустя миг звук шлепка дошел до сознания Кили.
– Ну ладно, маленькая дрянь, ты сам напросился!
Кили заорал от боли, и почти сразу его голову вдавила в землю жесткая ладонь. Двалин двигался грубо, на разрыв, не щадя младшего, лишь смеясь в ответ на его стоны и всхлипы. Кили бился, словно насаженная на иглу бабочка, давясь собственными волосами и чувствуя, как по бедрам стекают струйки крови из разорванного зада…
Было ощущение смертельной усталости и отчаянного, давящего желания закрыть глаза. Двалин боролся с ними, стараясь не погрузиться во мрак безысходности. Факел погас уже давно, и в темноте у него не было даже сил ударить кремнем о кресало, чтобы зажечь ещё один. Он пытался вспомнить, кто он и что он такое, и кто мальчишка, стонущий, отчаянно бьющийся на земле у стены. Словно тяжелым душным покрывалом накрыло, вдавливая в стену, высасывая все силы, поглощая, выдаивая до капли, оставляя пустую оболочку. Он дернулся в последней отчаянной попытке освободиться от удушающей власти тьмы и забился, катаясь по земле. Полыхнуло так, что он захрипел, пытаясь зарыться в землю, уберечь грозящие выкипеть глаза. И почти мгновенно по ушам, по сознанию ударил дикий, отчаянный и совершенно беззвучный вой. Рвало и дергало так, что казалось, весь мир окружающий превратился в орудие какой-то извращенной пытки. Он вытянулся на земле, всхлипывая и дрожа, прикрывая руками голову. А потом внезапно отпустило…
Он дрожа поднялся, уже отчетливо помня, кто он и что происходит. Шатаясь, доплелся до скрючившегося на земле малого.
– Кили!
Он перевернул парня, пристраивая на коленях, удерживая безвольно клонящуюся голову. Из ушей и ноздрей Кили текли струйки крови, он казался бездыханным, но когда Двалин уложил его наземь и приник ухом к груди, то уловил слабое биение. Ободренный, он принялся хлопать парня по щекам и трясти его, пока Кили не застонал и не открыл глаза.
Кили задрожал, пытаясь оттолкнуть его, в глазах юноши плеснул отчаянный страх. Встревоженный Двалин осторожно прислонил его к стене, вытащил из сумки фляжку с густым гномьим вином и, вытащив пробку, сунул в зубы Кили. Тот инстинктивно глотнул, закашлялся и уже более осмысленно взглянул на старшего родича. Двалин сам сделал большой глоток, чувствуя, как становятся на место винтики в голове. А потом сообразил, что и его собственные усы мокры. Прижал пальцами, отнял руку и поморщился. Кровь! Что же за дрянь это была?
– Похоже на то, -пробормотал сын Фундина, торопливо запихивая в мешочек раскатившиеся шарики. Три оказались использованы, именно они автоматически включились, когда Двалин принялся кататься по земле, и, видимо, это и спасло обоих незадачливых спелеологов.
– Пошли, надо шевелиться, – старший гном запалил один из обломков и помог встать Кили, который ещё с трудом держался на ногах. –Чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше.
Фили увидел, что кузня освещена ещё издали, только завернув в переулок. Он ускорил шаг, надеясь, что сможет отыскать там хоть кого-нибудь из своих родных и любимых. Юношу терзал какой-то жуткий, потусторонний страх, лишь только когда пробило третью четверть на городских часах, словно отпустило сдавленную болью голову. Фили поплелся к кузне, про себя молясь Махалу, чтобы там были Кили и Двалин. Но звуки молота, донесшиеся до его слуха, убедили его, что это Торин. Только у дяди была своеобразная манера бить молотом трижды о край наковальни, начиная работу с новой заготовкой. Торин не поднял головы, даже когда хлопнула дверь. Фили видел длинные пряди подернутых серебром волос (ему показалось или седины прибавилось в густых черных локонах?), тяжелые плечи, покрытые родовыми татуировками, странно тонкие для гнома пальцы, сжимающие рукоять молота.
– Торин, посмотри на меня!
Мужчина медленно поднял голову. Фили прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Много довелось ему повидать, в том числе и боль Торина, его страх и гнев. Но никогда ему не доводилось видеть того, что предстало сейчас его взору. Лицо Торина были мокро от слез. Бледные дорожки сбегали по потемневшим от копоти щекам. Но даже не это было самым страшным. Рот Торина был зашит наглухо, усы и борода слиплись от крови, которой был залит спереди и кожаный фартук. И в синих, обычно сверкающих глазах не было жизни.
Фили осторожно вынул молот из дядиных рук и принялся судорожно искать нож или любой острый предмет. Затем отвел покорного, казалось, совершенно потерявшего рассудок Торина и усадил на тахту. Здесь же заметил шило и клубок грубой дратвы, которой обычно чинили сапоги или прохудившиеся фартуки. Проклятье, где же ножи? Или хотя бы мечи?
Наконец ему удалось отыскать небольшой нож для разрезания заготовок из мягкого серебра. Ополоснув его вином из маленькой фляжки, что всегда таскал на поясе, юноша повернул лицо дяди к свету. Пришлось повозиться, но уже то было хорошо, что Торин не сопротивлялся попыткам освободить его. Впрочем, и общаться по мере освобождения тоже не решался. Фили осторожно обработал разодранные губы, влив немного вина в дядюшкин рот.
– Ты можешь не отвечать, я подозреваю, что могло произойти, – тихо произнес старший принц. –Фал тут была, верно?
Торин поднял голову и глаза его показались Фили двумя пустыми черными колодцами.
– Ответь мне только на один вопрос, – Фили поднял окровавленный обрывок нитки. –Зачем?
Торин продолжал смотреть на него, сквозь него.
– Ладно, пойдем, я тебя отведу домой, – Фили подошел к горну и погасил его, шепнув слова благодарности священному пламени. –Вставай!
Он набросил на плечи Торина тяжелый меховой плащ и помог подняться. Торин не пытался ни протестовать, ни сопротивляться. Казалось, он весь погружен в свою боль. Фили помог ему забраться на спину пони, мирно стоявшего во дворе у кормушки.