Людас

Часть 2 “Людас”

Все имена героев, названия населенных пунктов и описанные события в данной книге являются вымышленными, а любые совпадения - случайными.

1.Тайные похороны

Отец Евсей вбежал в церковь, упал на колени пред иконой Спасителя и стал неистово молиться. Сердце у него бешено колотилось, руки дрожали, мысли в голове пута­лись, перескакивая с одной на другую. Причина такого состояния священника была одна - страх. Ему казалось, что Спаситель с иконы смотрит на него гневным взглядом и говорит:

– Ну, греховодник! Теперь держись! Наказание получишь за свои грехи.

Когда дьяк на кладбище увидел выпавшую из гроба жену сотника Яворного, то по ее виду и состоянию лица умершей, сразу понял - это ведьма. Отказавшись отпевать по­койную, он убежал в церковь. Сейчас он боялся не того, что нарушил церковные каноны, и позволили хоронить сатанинское отродье, а того, что если об этом узнают в Киеве, в Синоде, то его точно лишат сана священника.

От прикосновения к плечу, Евсей вздрогнул и оглянулся. Возле него стоял церковный староста Федор Прищепа.

– Ты уже знаешь о случившемся?
– поинтересовался дьяк.

– Да, бабы уже по селу гудят.

– Что же мне теперь делать? Надо ведьму убирать с кладбища. А как ее мужу об этом сказать? Сотник и убить за такое может.

– Яворной вместе с полком завтра выступает в поход. Вот через день и перезахороним ее за кладбищенской землей. А там видно будет. С войны не все возвращаются. А если вернется, скажем, что мы выполняли приказание архиерея, до которого дошли слухи, что жена сотника была, как бы это сказать, не совсем христианка, что ли.

– Не совсем христианка! Хорошо говоришь, - ехидно заметил священник, - ведьма она была! Вот кто!

– Тише ты. Здесь кричать не надо. Да еще в Божьем храме такие слова говорить. Тут надо по-тихому делать.

На следующий день рано утром сотник Яворной в составе полка Кульбаса выступил в поход.

В полдень дьяк Евсей, староста Прищепа и четыре казака были на кладбище. Убрали крест с могильного холма и начали раскапывать место захоронения ведьмы. На клад­бище было пустынно. День был ясный, солнечный. Когда лопата одного из казаков ударилась о доски гроба, внезапно поднялся ветер. Небо затянулось тучами. Сгусти­лись сумерки. Казалось, что наступил вечер. Священник стал креститься и бормотать какие-то молитвы. В воздухе над разрытой могилой, кружило воронье. Пустой гроб подняли из ямы наверх. На дне лежала покойная с открытыми глазами. Но странное дело, кожа на лице панны Марыли очистилось от язв и гнилостных струпьев, которые еще вчера были на ней. Ведьма казалась не мертвой, а спящей. Перед людьми открылась жуткая картина: в разрытой могиле лежала женщина необычайной красоты. В тем­но-карих глазах сверкали рубиновые огоньки. Черные густые волосы, отливающие синевой, разметались в стороны. Под туго облегающей сорочкой явно обозначились тор­чащие соски на упругой груди. Тонкая талия, резко переходила в пышные бедра округлой формы. Все онемели от увиденного.

Первым очнулся и заговорил староста:

– Наше счастье, что ее сейчас не видит сотник Яворной. Он бы не то, что перезахоранивать не разрешил бы нам, а скорее всего, нас самих бы здесь закопал.

– Стоять нечего. Кладите её в гроб и поскорее уходим отсюда, пока нет никого, - проговорил дьяк.

– Вот и хорошо, что нет никого. Давайте сделаем так: могилу закопаем, как будто ничего не произошло. Крест на место поставим, а сами молчать будем обо всем, что сделали. Лучше не дразнить Яворного. Оно так для нас всех спокойнее будет, - предложил Федор Прищепа.

Все согласились. Когда укладывали покойницу в гроб, пальцы у нее сжались в кулаки. Казаки только перекрестились, но дела своего не бросили. Староста хотел закрыть ей глаз. Прикоснувшись ладонью к лицу ведьмы, тут же одернул руку назад. Ледяной холод, как будто обжег его кожу. Крышку гробы прибили гвоздями. Тайная процессия быстро двинулась за территорию кладбища.

– Где мы ее закопаем?
– спросил отец Евсей.

– За полем, в роще есть Ведьмин Яр. Я слышал, там уже,

раньше какого-то христопродавца похоронили. Пусть

и она там лежит.

– Но это, же далеко. Нужна телега. Не на руках же гроб тащить?

– Да, Вы правы батюшка. Подождите меня за кладбищем. Я сейчас раздобуду подводу, - сказал староста и побежал в село.

Не успели казаки выкурить по люльке, как вернулся Прищепа с двумя телегами, запряженными цугом. На первую погрузили труну. Староста сам сел за вожжи. На второй расположились казаки и священник. Процессия тронулась в путь.

” Нужно торопиться, - думал Прищепа, - а то солнце скоро садиться будет”

Всю дорогу староста ощущал холод в спине. Можно было подумать, что на подводе лежит не гроб, а огромный кусок льда. Приехав на место, люди осмотрелись по сторонам. Посредине яра лежал огромный камень, обросший мхом. Рядом с ним была расщелина.

” Вот, повезло, - подумал Федор Прищепа, - рыть землю не надо. Сейчас положим гроб в яму, сверху камнем накроем - вот и готовая могила получится”.

Пока опускали труну в расщелину, у всех замерзли руки. Потом дружно навалились на камень. Перевернув его на другую сторону, закрыли яму. Как только валун лег на землю, раздался пронзительный свист, и поднялся сильный ветер. Ужасающий громкий смех доносился со всех сторон.

На камне появилась кровавая надпись:

– Вы сами принесли ее ко мне! Теперь она будет приходить к Вам! Ждите!

Лошади поднялись на дыбы. Из пастей у них бежала густая слюна, как у бешеных собак, спины покрылись хлопьями белой пены. Животные дико ржали. И было непонят­но, уж, не они ли издают этот сумасшедший хохот, заполняющий все вокруг. Люди молнией вскочили на подводы и, неистово стегая лошадей, рванули прочь от проклято­го места. Выехав из рощи на поле, кони остановились. На одной телеге сидели казаки с перепуганными лицами и бессмысленным взглядом, на другой, в таком же состоя­нии, священник и староста.

– Это что сейчас было? Я не понял, - проговорил Прищепа.
– Это мы такое сделали?

– Отстань от меня. Я сам ничего не понимаю!
– огрызнулся отец Евсей.

– Как не понимаете? Вы же священник. Все святое писание прочитали, - не унимался Федор.

– В святом писании об этом ничего не сказано.

– Я всегда знал, что Господь Бог не обо всем упомянул в своем сочинении, - многозначительно заключил староста.

– Не богохульствуй, а то прокляну!
– возмутился дьяк.