Чтение онлайн

Утонченные ценители корриды вряд ли дали бы положительную оценку исходу этого поединка – даже с учетом того, что бык был раза в полтора-два больше обычного. Семен не был ни спортсменом, ни артистом, ни тореадором. Он просто подошел и всадил клинок по самую рукоятку. Бык взревел и куда-то рванулся, сбив своим боком Семена с ног. Самозваный тореадор резко перекатился, надеясь не угодить под копыто. Это получилось, и Семен встал. Подошел и снова ударил – на пару сантиметров ниже.

Примерно так повторилось еще дважды.

Потом бык завалился набок.

А Семен падать не стал – опустился на колено, оперся о землю руками и начал приходить в себя.

И пришел. Но почему-то уже сидя. Кто-то поддерживал его сзади, а перед ним сидел на корточках Танлель и протягивал дымящуюся трубку:

– …иметь много коров Небесного стада!

Семен поднял руку – ее движение пришлось координировать визуально – и взял курительный прибор:

– Солнценосный не долго страдал, Брат-Бык?

– Великий зверь умер в бою, – ответил Танлель. – Наверное, он будет благодарен тебе, Брат-Мамонт. В Небесном стаде приближается время гона, а наш Солнценосный…

Дальше Семен не слушал. Он пару раз затянулся, вернул трубку и стал ждать, когда ему полегчает.

Люди-быки и быки-люди возвращались домой. Семен привычно покачивался на широкой спине, поджав голени к самым бедрам. А Танлель ехал рядом и говорил, говорил, говорил… Семен даже иногда понимал его, но думал о своем:

«Через тысячи лет искусственного отбора звери сильно поглупеют и позволят человеку делать с собой все, что угодно – бить, кастрировать, заставлять работать и разделывать на глазах у сородичей. Но это – потом, а сейчас? Уровень «интеллекта» у туров, конечно, ниже, чем у мамонтов или волков, но не настолько же, чтобы позволить безнаказанно себя убивать. Можно, конечно, делать это где-нибудь в сторонке, чтоб другие не видели. Такой номер может пройти раз или два, но не систематически же! Что такое „информационное поле" дикой природы, я уже знаю – оно не хранит тайн. Как же с этим обходятся люди-быки? А ведь им, кроме мяса, нужно вести какой-то отбор – выбраковывать больных или недружелюбных особей!

А вот так и обходятся! Они пока что не переделывают под себя мир животных – они в него вписываются. Быки и коровы воспринимают людей как членов своего стада, они как бы встроены в его иерархию. А иерархическое положение самца нужно подтверждать – в боях-поединках. Схватки за самок начинаются осенью, и люди в них „участвуют", делая большие запасы мяса на зиму. Правда, сами животные редко убивают друг друга. Может быть, с этого и берет начало древнее шоу – коррида?

Но теплый сезон довольно длинный, и забивать животных в неурочное время все-таки приходится. Как? Очень просто – убивать чужих, из другого стада, пасущегося по соседству. Это тоже не противоречит звериным программам – свою территорию нужно защищать, а претендовать на чужую – признак силы.

Что же получилось сегодня? Скотоводы взяли в плен группу соленосов. Эти люди здесь чужие для всех и в первую очередь для туров, поскольку разит от них сивухой, а не анашой, как от „своих". Бедных мужичков заставили заниматься „тавромахией" – убивать выбракованных, самых злобных недружелюбных быков.

Кто такой был Солнценосный? Это – краса и гордость нашего стада, нашего народа! Он был злой, сильный и быстрый – бодал всех подряд. Здесь ему не было равных, никто не мог стать его другом. Значит, его место в Небесном стаде – где же еще?! Тем более что приближается время осеннего гона, и ему нужно побыстрее попасть к небесным коровам. Брат-Мамонт вызвался проводить туда героя – и проводил. Теперь мужчины разделят и съедят его земную плоть, дабы как следует уподобиться великому воину.

Это – по-ихнему. А по-нашему, по-бразильски? Еще проще: бычок вырос недружелюбным по отношению к человеку, и его, по сути, выбраковали. Да и остальные, предназначенные для „арены", вряд ли позволяли людям ездить на себе верхом. Вот так эти тигдебы и живут – исключают из процесса размножения негодных людей и животных…»

На троих оставшихся в живых бакутов никто не претендовал, и Семен мог делать с ними что угодно. Он и сделал – отвел мужиков в свой лагерь на соленом ручье. Килю, правда, пришлось транспортировать на быке – он сильно подвернул ногу и имел на ребрах приличную рану от бычьего рога. По пути ватажники поведали свою историю. В переводе на человеческий язык она выглядела примерно так.

Терпение пендюринских старейшин иссякло, и поить соленосов они отказались. Семен, впрочем, заподозрил, что у них просто кончилось сырье для изготовления самогона. В общем, «поправиться» в очередной раз оказалось возможным только одним способом – выступить в поход. Они выступили, и им с собой, разумеется, дали, поскольку путь их долог и полон опасностей. Шли они с песнями типа:

Услышав текст, Семен немедленно вспомнил устное студенческое творчество и подарил мужикам – на будущее – еще пару куплетов:

Песня мужикам понравилась, и они немедленно принялись ее разучивать, заменив, разумеется, остатки обычных слов гинекологическими и урологическими терминами. Семен это дело пресек и потребовал продолжения рассказа.

Насколько он смог понять, примерно такая же история повторялась каждый год, но раньше соленосы имели дело с пивом или бражкой, так что, добравшись до опасной территории, уже успевали протрезветь. Иное дело самогон, пусть и низкокачественный! Впрочем, оставшиеся в живых утверждали, что подлые пендюринцы натолкали в напиток какой-то дури, которая сильно укрепила их боевой дух, но ослабила тело. Надо полагать, что люди-быки немало развлеклись, наблюдая, как по их земле бредет вооруженная орущая толпа. Главари соленосов все-таки усмотрели врагов (а те и не прятались) и стали готовиться к битве. Подготовка заключалась, конечно, в распитии остатков самогона – не пропадать же добру. В итоге мужики дали яростный отпор «тибидахнутым тарахам», однако урона им, похоже, нанести не смогли. Тех, кто был недостаточно пьян и пытался бежать, степняки прикончили на месте, остальных же повязали, погрузили на быков и повезли. В схватке чудеса героизма показал Киля, за что и поплатился. В глазах у него троилось, но он отстреливался до последнего. «Завалив» двух крайних быков, он принялся за среднего, который оказался настоящим. Он чуть не попал в него своей шутовской стрелой, за что злые тибидахи отрезали ему большой палец на левой руке – чтобы, значит, не мог держать лук и больше так никогда не делал.

Надо сказать, что обращались с пленными крайне жестоко – в том смысле, что опохмелиться не дали. Правда, Миля справедливо заметил, что у этих тибидахов ничего и не было.

Семен давно уже не обольщался кажущейся простотой и наивностью первобытного мира. Поэтому он стал выпытывать нюансы и подробности, в которых, как известно, часто самая суть и заключается. Примерно так и оказалось. Выяснилось, что в плену у скотоводов мужички уже бывали, а Филя даже два раза. В самый первый раз он вообще оказался единственным оставшимся в живых из всей ватаги. Оценив его молодеческое буйство и удаль, тибидахи не только отпустили героя, но и позволили унести приличный мешок соли. Следующие полгода жизни Филя вспоминал, жмурясь от удовольствия, – за каждую крупинку драгоценного вещества его кормили и поили от пуза. В общем, так и так получалось, что ходить за солью дело опасное, но крайне выгодное. Основная проблема заключается в том, что идти желательно сразу после сева – в это время стада тибидахов кочуют в других местах. Но как раз тогда начинается череда праздников, на которых нужно прикончить остатки прошлогоднего зерна, в деревнях вызревает «большое пиво», так что идти трудно. А в этом году к тому же стремительно распространилась мода на новый напиток…