Чтение онлайн

— Но почему… — возмущенно начал Левка.

— Ты рыжий, — невозмутимо перебил его Крис, — и будешь отсвечивать мне в трубу нивелира. Нужен темно-красный светофильтр, а его у меня нет. Все ясно?

Я ликовал.

— Две короткие информации, — сказал Крис, поднимая с земли сундучок. — Первое: работать сегодня придется на совесть, так как Петрович имеет обыкновение заезжать на следующий день. Он считает этот финт необыкновенно оригинальным. И второе: вы мне дороги как рабсила, и если я еще раз увижу вас в обществе этой фемины, при всем моем к вам уважении мне придется вас умертвить.

Мы остановились у первого репера, зарытого нами вчера. Репер был окружен кольцевой канавкой. Черный, как свежая клумба, холмик резко выделялся среди желтой травы. Из земли выступала только бетонная макушка и кусочек железного стержня.

Я швырнул рейку на землю так, что она задребезжала, словно гитара, и присел на жесткую траву, обхватив руками колени. Солнце уже пекло до одурения. В небе медленно, словно нехотя, плыло все то же облачко, теперь уже ни на что не похожее.

Метрах в семистах от нас, там, где ровная, как стол, центральная площадка переходила в неглубокую низину, ожесточенно трудился маленький, как рыжий земляной муравей, Левка. Он то исчезал в яме по пояс, то проваливался с головой, и только лопата взлетала над кучей, выбрасывая комья земли. Я долго смотрел, как он работает, потом встал и побрел к Крису, колдовавшему над установленным на треноге нивелиром.

— Черт, — сказал Крис, когда я подошел, — весь прибор растрясли эти проклятые дороги. Уровень как с ума сошел…

— Где?

Я наклонился и с видом знатока заглянул в трубу. Ничего там не было видно, никакого уровня, только вдали струилось мутно-зеленое нечто. Я тронул рукой боковой винт — и вдруг в расчерченном круге вспыхнула ослепительно желтая ветка травы.

— Вот что, друг. — Крис свирепо взглянул на меня поверх белого листка на носу. — Бери свою рейку и мотай в… ну, хотя бы вон к той навозной куче у старой фермы. И стой там, пока я тебя не позову.

— Так далеко? — недоверчиво спросил я. — А нивелир добьет?

Я хотел выразить свое сомнение в том, что в трубу нивелира можно будет увидеть цифры на моей рейке, — ведь до навозной кучи метров сто пятьдесят. Возможно, на профессиональном языке это называлось не «добьет», а как-то по-другому, но я точно знал, что, если Крис перепутает цифры на рейке, произойдет какая-то катастрофа.

Крис молча посмотрел на меня своими холодными серыми глазами и, не сказав ни слова, склонился над прибором. Я счел за благо удалиться.

«Ну ладно, — думал я, волоча горячую от солнца рейку к скотному двору. — Я дилетант, я недоучка, но можно же ответить по-человечески…»

— Эй, Крис! — прокричал я, подойдя к куче старого сухого навоза. — С какой стороны становиться? Или все равно?

— Что?! — Крис выпрямился и долго смотрел в мою сторону.

— С правой или с левой? — сложив ладони рупором, повторил я.

Крис неопределенно махнул рукой и снова наклонился к уровню.

Я подумал немного и встал с левой стороны.

Держать длинную плоскую рейку совсем не так просто, как кажется. Во-первых, она начинает качаться от ветра вперед-назад. Во-вторых, ты сам начинаешь шататься вместе с ней вправо-влево. А в-третьих, тебя начинает мотать от солнца во всех трех измерениях. А нивелировщики почему-то принимают это как свое личное оскорбление. Они выпрямляются над треногой нивелира и долго-долго смотрят на тебя, ничего не говоря. Потом подбирают с земли что-нибудь тяжелое, чаще всего обломок кирпича, и идут к тебе объясняться.

Я широко расставил ноги и, схватившись за рейку обеими руками, всадил ее в рыхлую землю поглубже, чтобы она не ходила ходуном. А солнце между тем припекало все крепче. Из-под чалмы на лицо мое ручьями бежал пот. Плечи горели. Я то и дело косился на них, опасаясь, что от жары уже вскочили белые пузыри, и рейка тотчас начинала раскачиваться, как маятник. Стоило мне только переменить одеревеневшие пальцы, и проклятая планка послушно откликалась на каждое мое движение. Конец ее описывал в небе круги.

Несколько раз Крис смотрел в трубу в мою сторону, но потом повернулся ко мне спиной и надолго застыл в таком положении.

Горизонт струился прозрачными водопадами. В глазах у меня тоже все начало струиться. Вдруг все цвета перемешались у меня в голове. Над синей степью сверкало серое небо, и на его фоне маячил малиновый силуэт Криса. Я чуть не упал на кучу. Вдобавок мне смертельно захотелось пить, и я с ненавистью думал о бутылке молока в кармане Криса, облизывая свои медные от солнца губы.

Наконец все это начало мне надоедать.

— Всё, что ли? — крикнул я Крису, и от ярости слезы выступили у меня на глазах.

Крис обернулся и долго смотрел на меня, не понимая.

— Все?! — чуть не плача, повторил я.

— В каком плане все? — вопросом отозвался Крис.

— Я устал держать! — что есть силы закричал я. — Вот в каком плане!

И тут Крис ударил себя ладонями по коленям и, присев, закачался из стороны в сторону, как будто танцевал без музыки твист. Лицо его струилось у меня в глазах, белые зубы открытого рта и белая бумажка на носу Криса слились в одно сверкающее пятно. Наконец ветер донес до меня громкий хохот. Крис хохотал, чуть не падая на землю и подгибая колени.

А я стоял, как дурачок, не выпуская из рук рейки, и караулил навозную кучу.

Отсмеявшись, Крис подошел ко мне. Но и тут, взглянув на мое измученное лицо, он не удержался и снова захохотал. Глядя на эту оскаленную пасть, я весь дрожал от возмущения.

— Бедняга, — сказал Крис и хлопнул меня по плечу. — Ты искренне веришь в то, что необходимо пронивелировать каждую коровью лепешку?..

— Сам сказал! — крикнул я ему в лицо.

— Я сказал только, чтобы ты катился от меня подальше и не трогал прибор, пока не получил пинка под тендер. Все остальное — плод твоего развращенного воображения. Откуда мне было знать, что в экспедицию берут таких дурачков?