Чтение онлайн

Легендарный Андерсен. Я слышала это имя всю свою жизнь. Мама обожала его.

— Ну вот, ты направила его к лучшему врачу. За что же ты себя винишь?

Она вздохнула.

— Ты не понимаешь.

— Ты могла дать мне шанс.

— Ханна, у тебя был шанс. Давно.

Она закрыла глаза, а я сидела, поеживаясь. Не могла поверить, что мы снова начали ссориться. Только не сейчас, ведь мне так много нужно узнать.

На улице темнело, но в больнице это было незаметно. В коридоре скрипели тележки, пикали пейджеры. Может, на нее подействовали лекарства и она снова уснула? Но тут она пошевелилась и заговорила. Глаза по-прежнему были закрыты.

— Когда я подала заявление в аспирантуру и сказала, что хочу заниматься нейрохирургией, мне отказали. Прямо заявили, что я напрасно потрачу время, потому что выйду замуж, нарожаю детей и не буду практиковать.

Ее голос стал громче и тверже. Видно было, что мыслями она там, в той комнате, смотрит на мужчин, отказывающих ей в будущем, которое она себе наметила.

— Но третий эксперт был председателем отделения. Он знал, что у меня самые высокие оценки на курсе и я каждый раз отличалась, будучи интерном. Он сказал мне: «Доктор Хит, я хочу задать вам только один вопрос: есть ли на свете то, чем вы хотите заниматься помимо нейрохирургии? Если ответите утвердительно, я не подпишу ваше заявление».

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Я не сомневалась ни секунды, Ханна. Ничего другого для меня не существовало. Не хотела замуж. Не хотела ребенка. Готова была отбросить все обыкновенные, нормальные желания. Хочу, чтобы ты поняла это, Ханна. Поняла бы, как это увлекательно — уметь делать это… самые сложные операции. Чтобы и ты осознала, что хирургия — главное дело на свете. Знать, что на кончиках твоих пальцев мысли человека, его личность. Я не просто спасаю жизни, Ханна, я спасаю то, что делает нас людьми. Спасаю души. Но ты никогда…

Она снова вздохнула, и я поерзала на стуле. Миссионер вернулся читать проповедь. Сколько раз я слышала все это и знала, чем все закончится. Но неожиданно она сменила тему.

— Когда я забеременела, то разозлилась сама на себя. У меня не было желания иметь детей. Но Аарон пришел в восторг, он и меня вдохновил.

Она смотрела на меня, и ее голубые глаза начали наливаться слезами.

— Мы, Ханна, были странной парой. Он был бунтарем, не признающим авторитетов, левым, из тех, что кидаются помидорами, а я была…

Она замолчала. Руки нервно теребили простыню, разглаживали несуществующие складки.

— Пока не встретилась с ним, ни разу не поднимала глаз. Ни одной минуты не тратила на то, что мешало мне стать врачом, а когда стала им, стремилась стать лучшим специалистом. Он познакомил меня с политикой, природой, искусством. Я не верю в такие вещи, как любовь с первого взгляда и все такое, однако именно это с нами случилось. Никогда не испытывала ничего подобного. И после него — тоже. Он появился в моей операционной, и я сразу все поняла.

В палату вошла нянечка, толкая перед собой тележку с чаем. Мамины руки так дрожали, что я держала перед ней чашку. Она сделала несколько глотков и махнула рукой.

— Американцы не умеют готовить приличный чай.

Я взбила подушки, и она села, поморщившись от усилия.

— Может, хочешь, чтобы я их о чем-то попросила?

Она покачала головой.

— Болеутоляющих и так больше, чем нужно, — сказала она. Глубоко вздохнула, набираясь сил, и продолжила: — В тот первый день, когда я пришла домой, меня ждала картина, та, что висит у нас в гостиной.

Я присвистнула. Даже тогда эта картина стоила, должно быть, немало.

— Самое большее, что я получала от ухажеров, был букет цветов.

Мама криво усмехнулась.

— Да, — сказала она. — Это означало серьезность намерений. Была и записка от него. Я ее сохранила. Ношу с собой. Она в моем кошельке. Можешь посмотреть, если хочешь.

Я подошла к шкафчику и вынула ее сумку.

— Кошелек в отделении, застегивающемся на молнию. Да, там.

Я вынула кошелек.

— Записка за водительским удостоверением.

Она была короткой, всего две строки, написана угольным карандашом большими, падающими вниз буквами: «То, что я делаю, это я, ибо для этого я пришел».

Я узнала эти слова. Они были взяты из стихотворения Джерарда Мэнли Хопкинса. Внизу Аарон написал: «Сара, это ты. Помоги мне сделать то, ради чего я пришел».

Я уставилась на эти строки, пытаясь представить себе руку, написавшую это. Руку моего отца, которую я никогда не держала.

— Я позвонила ему, поблагодарила за картину. Он пригласил меня в студию. И после этого… после этого мы проводили друг с другом каждую свободную минуту. До конца. Было это недолго, несколько месяцев. Я часто думала, продлилось бы это, если бы он остался жив… Могло кончиться тем, что он бы меня возненавидел, как это случилось с тобой.

— Мама, я не…

— Ханна, не надо. Ни к чему. Я знаю, ты не могла мне простить то, что я не была с тобой по двадцать четыре часа, когда ты была совсем маленькой. Когда же ты достигла совершеннолетия, то, точно кактус, выпустила колючки. Не подпускала меня к себе. Когда я входила в дом, слышала, как вы смеетесь с Гретой. Но стоило мне приблизиться, как ты замолкала. Если я спрашивала, что вас так рассмешило, ты просто делала каменное лицо и говорила: «Тебе этого не понять».

Она права. Все было именно так. Это была моя маленькая месть. Сейчас я лишь уронила руки в знак признания.

— Это было так давно, — сказала я.

Она кивнула.

— Да, все началось очень давно.

— Что случилось во время операции?

— Я не сказала Андерсену о наших отношениях, когда попросила его об Аароне. Я была уже беременна. Никто об этом не знал. Удивительно, что можно скрыть под белым халатом. Андерсен пригласил меня ассистировать. Я отказалась под каким-то предлогом. Помню, как он посмотрел на меня. В другое время я прошла бы по горячим углям ради возможности поработать с ним. Когда удаляешь такую опухоль, надо войти в основание черепа, отделить скальп и…