Чтение онлайн

Станислав Апивала уточняет детали операции.

Партизаны выехали на дорогу и, смешавшись со спешившими на базар крестьянами, стали приближаться к городу. Проехав по главным улицам, сани остановились около здания крейскомиссариата. Там уже стояло много саней.

Андрюкайтис и Дварионас пошли к зданию. За ними — Семенов и Баушис с большим мешком за спиной. Вот просторный двор, обнесенный проволочной сеткой. У входа — часовой. Он останавливает Баушиса, ощупывает мешок и, убедившись, что там куски сала, «подарок» фашистам, одобрительно кивает: «Гут, гут! Комрад».

Дело в том, что начальник Фриц Оль очень любил принимать подарки. Это могли быть куры, гуси и прочие продукты питания. Все это он отправлял в Германию.

Кругом было тихо и спокойно. Михаил Семенов задержался у дверей крейскомиссариата, неподалеку от часового, и стал искать в карманах какую-то бумагу. Он делал вид, что никак не может найти нужную. В этот момент Андрюкайтис, Дварионае и Баушис исчезли за входными дверями. На втором этаже в коридоре они увидели много людей с разными бумажками и свертками в руках.

Бумажки — это повестки на работу. Сверточки — последняя попытка избавиться от жестокой участи.

Посетителей с большими мешками было немного. Они стояли более спокойно и надеялись, что им удастся поговорить с самим Олем или его заместителем Гейнеманом.

Андрюкайтис пробрался к двери кабинета Оля.

Витас Дварионае стал в конце очереди за пожилой женщиной, держащей большой мешок. Он дернул ее за плечи, решив вызвать скандал. Расчет был прост: поднимется шум, Оль выскочит в коридор, здесь ему и будет конец.

Женщина стала ругаться, еще сильней кричал на нее Дварионае.

Андрюкайтис, приоткрыв дверь, вежливо спросил:

— Можно к господину комиссару?

Оль, услышав шум в коридоре, поднялся с кресла и направился к двери. Андрюкайтис отскочил в сторону. За Олем шла большая овчарка. Андрюкайтис незаметно прикрыл дверь за вышедшим Олем. Пес дико зарычал, но он уже не мог защитить своего хозяина.

Андрюкайтис выхватил из кармана пистолет, приставил его к затылку Оля и выстрелил несколько раз. Оль упал на пол.

— Это тебе за восемь тысяч замученных тобой людей, — сказал Баушис.

Услышав стрельбу, в коридор выскочил Эрст Гейнеман.

Однако Гейнеману не удалось выстрелить, так как раздались автоматные очереди партизан. Дварионае приказал напуганным посетителям: «Лежать! И не шевелиться!»

Партизаны спустились вниз, где их поджидал Семенов, своевременно расправившийся с часовым, быстро вскочили в сани и, нахлестывая лошадей, скоро вырвались из города.

Через три часа Апивала принимал рапорт об успешно проведенной операции.

Остается добавить немного: народ высоко оценил мужество Станислава Петровича Апивала в борьбе против гитлеровских захватчиков в глубоком тылу врага. На его груди сияет «Золотая Звезда» Героя Советского Союза. Достойная награда.

За полустанком, в зеленеющих посадках, окаймлявших колею, лязгая буферами и шипя паром, остановился бронепоезд киевских железнодорожников. Справа в предутренней дымке открывался вид на поля и темнеющий вдали занятый гитлеровцами лес. Противник время от времени обстреливал находившийся в стороне поселок. Орудия бронепоезда не отвечали — команда берегла снаряды. Предстояло поддержать артиллерийским огнем выходящие из окружения части.

Возле бронепоезда появились двое: высокий подтянутый капитан и молодой стройный парень в форме железнодорожника. Широкие плечи, отличная выправка выдавали в нем спортсмена, а спокойные глаза и высокий открытый лоб подчеркивали волю, решительность. Это был заместитель командира бронепоезда Константин Артемьевич Арефьев. Слушая своего товарища, он поправлял выгоревшие на солнце волосы и одергивал и без того ладно прилегавшую куртку.

— Задача тебе, Костя, известна, — говорил капитан. — Нужно установить связь с подпольем. Трудно придется, не зная явок и паролей, но ничего не поделаешь…

— Не беспокойтесь. На узле меня знают. Я ведь был помощником начальника Киевского вокзала.

Они обнялись. Обойдя платформы с балластом и запасными рельсами, Арефьев растворился в тумане сентябрьского утра. А капитан поднялся в орудийную башню. Вот и умолк шорох гравия под Костиными ногами… Прошла минута, другая, и стальная крепость загрохотала громом орудий. Бронепоезд открыл огонь по засевшим в лесу гитлеровцам. Его команда была подобрана из киевлян — движенцев и ремонтников железнодорожного узла…

Товарищи, с которыми связался Константин, оставаться в Киеве не советовали. Да он и сам понимал это. Работая до войны на вокзале, Арефьев был всегда на людях, его знали как активиста. Из города нужно было уходить. И он направился окольными путями в родные края, на Полесье. Остановился у родственников в поселке возле узловой станции Белокоровичи. В этом поселке Арефьев провел детство и юные годы. Здесь знали его как железнодорожника. Когда он устроился работать дежурным по станции, то вскоре получил анонимную записку. Кто-то предупреждал: смотри, мол, не особенно старайся на оккупантов, а не то получишь по заслугам…

«Добро! — подумал тогда Костя, — значит, на Полесье есть люди, сильные духом». И стал искать связи с ними.

Как-то Арефьева вызвал к себе шеф станции — толстый, небольшого роста немец Витмер. Возбужденно бегая по кабинету, он тут же сунул в лицо вошедшему советскую листовку.

— Пан Арефьев, что это есть? — и, впиваясь покрасневшими от злобы маленькими, заплывшими жиром глазками, прошипел: — Кто сделал, говори?

— Не знаю, герр. — Костя пожал плечами.

— Должен знать, — еще больше вскипел Витмер. — Нужно смотреть на служащий. Будет еще один прокламаций, вы получишь пиф–паф.