Чтение онлайн

Расплатившись, покидает кафе и Кузнецов.

В машине происходит короткое совещание.

— В городе оставаться незачем, — говорит Николай Иванович, — считать минуты — лучшее средство взвинтить себя до предела, а нервы нам еще потребуются. И крепкие. Едем-ка, друзья, за город!

Мало кто знает, что перед тем, как совершить этот знаменитый подвиг, герои–разведчики мирно гуляли по осенному лесу, словно набираясь сил и мужества в общении с родной природой.

…В шестнадцать ноль–ноль серый «Адлер» резко затормозил у дома № 5 по Млынарской улице, занавеска на угловом окне была поднята до самого верха!

Разведчикам повезло: двумя минутами ранее из соседнего особняка вышли генералы Кернер и бывший петлюровец, а ныне гитлеровец — Омельянович–Павленко, ближайшие помощники Ильгена. Встреча с ними могла бы сорвать операцию.

Кузнецов вылез из машины, спросил у вытянувшегося «казака»:

— Генерал дома?

«Казак» (его фамилия была Луковский) виновато пробормотал :

— Я не понимаю по–немецки, господин обер–лейтенант…

Брезгливо отмахнувшись, обер–лейтенант вошел в особняк. Следом за ним — остальные.

В гостиной навстречу Кузнецову поспешил денщик:

— Господин обер–лейтенант, генерала нет дома, изволите подождать или передать что… — и замер, увидев внимательный, устремленный ему в живот зрачок «парабеллума».

— Не шуметь! — повелительно сказал Кузнецов по–русски. — Я советский офицер, партизан, понятно?

Мясников (такую фамилию носил денщик) все понял и, охнув, опустился на стул. Его мгновенно обыскали.

Из дальних комнат уже спешили Лида и Майя.

— Все готово! Личные вещи генерала упакованы в два чемодана.

Убедившись, что денщик не способен ни к какому сопротивлению, Кузнецов вышел на крыльцо.

— Эй, ты! — крикнул он часовому на ломаном русском языке. — Иди сюда!

— Ие имею права с поста, — нерешительно пробормотал тот.

— Быстро–быстро! — уже с угрозой в голосе приказал обер–лейтенант.

Забыв про устав, «казак» поспешил подчиниться. В прихожей раньше, чем он успел что-либо понять, его обезоружили, втолкнули в комнату и усадили рядом с Мясниковым.

Начался обыск квартиры. Карты, фотографии, служебные бумаги, личная переписка исчезали в недрах объемистого портфеля. Николай Струтинский быстро облачился в каску и амуницию разоруженного Луковского и занял его место перед крыльцом.

Тем временем Майя вела идеологическую обработку «казаков».

— Эх вы, были грицами, а стали фрицами, — безжалостно и гневно бросала она им в лицо, — в немецкие холуи записались. А что дальше будет? Вы знаете, что Киев освобожден?

Мясников невнятно оправдывался:

— Мы мобилизованные насильно. По своей охоте разве пошли бы? Возьмите нас в лес, к партизанам! Не пожалеете… Если, конечно, поверите.

Луковский был, видно, решительнее. Трудно сказать, что пережил за 10–15 минут этот человек, совершивший в жизни страшную ошибку, исправить которую дано не каждому… Он неожиданно встал и обратился к Николаю Ивановичу :

— Генерал меня знает в лицо, нехорошо выйдет, да и разводящий подойти может. Дозвольте снова на пост встать…

И Кузнецов согласился. Согласился, хотя шел на немалый риск. Потому что чутьем разведчика понял: довериться можно.

Струтинский вернулся в дом, на его место снова встал Луковский. Правда, патроны из магазина его винтовки были на всякий случай вынуты.

В начале шестого где-то вдалеке послышался звук мотора, Лида чуть отодвинула занавеску и увидела, как из-за угла вырвался длинный черный «Мерседес». «Едет!»

Все быстро разошлись по заранее условленным местам.

Через несколько минут, не удостоив вставшего во фронт часового даже кивка, в дом вошел Ильген. Лидия, выбежавшая в переднюю, помогла ему снять шинель.

Генерал был в хорошем настроении. Отпустил грубоватую казарменную шутку, вымыл руки, весело осведомился: «Что сегодня на обед, фрейлен Леля?» — и… в недоумении уставился на вставшего в двери солдата (Струтинского).

— Спокойно, генерал!

Ильген стремительно обернулся на незнакомый голос. Он увидел неизвестного ему подтянутого обер–лейтенанта с пистолетом в руке. В первую секунду Ильген ничего не понял. Но с объяснением обер–лейтенант не замедлил…

— Предатель! — взревел Ильген (он не верил, что Кузнецов не германский офицер) и всем своим огромным, мускулистым телом стремительно ринулся на Кузнецова.

Завязалась отчаянная борьба. Ильген был очень силен, в молодые годы он всерьез занимался борьбой и боксом. Ярость удвоила его силы.

В бешеной свалке переплелись пять тел. В ход пошли и кулаки, и каблуки. Струтинскому, пытавшемуся загнать в генеральский рот кляп, Ильген до кости прокусил руку. Не утерпев, в драку ввязался и Мясников — на стороне партизан. С большим трудом генерал был скручен.

Отдышавшись, Кузнецов прочитал ему лекцию о хорошем поведении.

— Спокойнее, Ильген, — мягко выговаривал он. — Будьте же благоразумны. На первый раз, учитывая неожиданность, мы вас прощаем. Но впредь советую вести себя пристойнее.

В конце концов Ильген как будто притих.

Первыми из особняка вышли Каминский и Стефаньский с портфелем. Затем Струтинский и Мясников вынесли генеральские чемоданы. Чтобы ввести немцев в заблуждение, денщик оставил по приказанию Кузнецова на столе записку:

«Спасибо за кашу. Ухожу к партизанам и забираю с собой генерала. Смерть немецким оккупантам! Казак Мясников».

Затем на крыльце показался Кузнецов, заботливо придерживая Ильгена за локоть. Руки генерала были связаны за его спиной. Мясников и Стефаньский уже сидели в машине. Струтинский стоял, поджидая, возле открытой дверцы.

— Скорее! — услышал Николай Иванович взволнованный голос Луковского, — смена идет!

Действительно, в конце улицы уже маячили фигуры трех солдат.

И тут Ильген вдруг вырвался из рук Кузнецова, вышиб языком изо рта кляп и заорал во всю силу легких: