Чтение онлайн

Под ударами сыплющихся одно за другим ядер камень крошился, трескался на большие куски, которые выпадали наружу, брызгался колючей пылью.

— Семен Прокофьевич, — поинтересовался Росин, когда язва в стене замка достигла глубины в полсажени, — а может, предложить им сдаться? Неужели они не понимают, что никаких шансов нет?

— Они сожгли на одной ладье десять детей боярских, и еще два десятка утонуло, от жара за борт спрыгнув, — ответил опричник.

На ночь Зализа поставил вокруг замка несколько стрелецких караулов, дабы бегства свенов не допустить, а поутру пищали снова начали свою работу. Сверху время от времени по щитам гуляй-города стрелял одинокий лучник. Может быть, после жаркого боя при прорыве ладей в Сойму он просто оказался последним защитником крепости, способным держать оружие? Это так и осталось неизвестным. Пробив к вечеру в стене широкую прореху, Росин первым сунулся внутрь, долго шарил в полумраке, пытаясь найти выход внутрь замка, но кроме одинокого скелета ничего не обнаружил. Было похоже, что лет двести назад здесь замуровали какого-то несчастного, после чего про камеру подвала забыли навсегда.

— Ну и черт с ними, — махнул рукой Костя. — Начинать все сначала я не хочу.

Холопы под его присмотром перетащили в камеру пять бочонков с порохом, после чего он приладил длинный фитиль, самолично его запалил и кинулся бежать.

Сперва под основанием башни полыхнуло пламенем, разбрасывающим в стороны многопудовые куски кладки, потом там выросло большое белое облако. На некоторое время все успокоилось — опали заброшенные высоко в небо камни, ветер понемногу развеял дым, и стало видно, что башня почти висит в воздухе, едва удерживаясь боками за кладку стен. Но чуда хватило ненадолго, и она стала заваливаться вперед, накрывая собою ведущую к воротам насыпь. Над замком вырастало новое облако — облако пыли. Стрельцы со всех ног ринулись в него, выковыривая из-под развалин какие-то блестящие предметы — посуду, украшения или что-то еще. Сейчас это интересовало Росина менее всего. Он смотрел на остаток стены, возвышающийся над медленно текущей водой протоки и не мог отделаться от ощущения того, что только что убил последнего представителя какого-то редкостного животного вида.

Анна Лагерлеф готовилась к свадьбе. Два дня назад ее, курносую и веснушчатую голубоглазую девчонку сосватали родители соседского Уно Арена — тоже голубоглазого, и тоже веснушчатого, с которым они были знакомы с самого детства, и с которым так часто мечтали о будущем…

До самого последнего дня Анна боялась, что отец отдаст ее старому Кристоферу. Ну, может, и не старому — но ему уже давно за тридцать, и одну жену он схоронить успел. Да, Кристофер куда как зажиточней, чем ее Уно — но ведь разве это главное? Они с Уно все еще наживут. Когда им по тридцать лет станет — еще богаче станут.

Свадьба!

Девушка летала, как на крыльях, и в руках ее все горело: коров подоить, поросят покормить, лошади овес запарить, яйца в курятнике собрать, муку просеять, тесто замесить. Поставив квашню доходить, она мимоходом чмокнула в щеку расчесывающую шерсть мать, подхватила опустевшие ведра и выскочила на тропинку, ведущую к озеру. Здесь она и наткнулась на незнакомого усатого бледнокожего мужчину в свободной, расстегнутой на груди рубахе и длинной саблей, засунутой за широкий малиновый кушак.

— Ты кто? — удивленно остановилась она.

В ответ мужчина довольно осклабился, протянул руку, запустив пальцы к ней в волосы, резко рванул вперед.

— A-a! Пусти, больно! — завизжала она, наклонившись вперед и бегая за рукой. — Пусти!

Анна выронила ведра и схватилась за руку незнакомца, но тот рванул еще сильнее, отчего она полетела на камни лицом вперед, вскрикнула, пытаясь подняться, и ощутила, как под юбку лезут чужие холодные руки.

— Ты чего… Уйди! — она попыталась оттолкнуть мужчину, но тот схватил ее за руку, да так хитро, что она ощутила резкую боль, и уже не могла шевельнуться. — Нет… Не-е-ет!!!

Предчувствуя страшное и непоправимое, она плакала и молила о пощаде, но незнакомец все равно задрал юбку ей на спину, прижался сзади. Она ощутила резкую боль, что-то горячее внутри и перестала дергаться и кричать, просто заплакав.

Удовлетворив похоть, мужчина отпустил ее, деловито отодрал широкую полосу полотна от ее юбки, после чего свёл Анне руки за спиной крепко связал, и пнул ногой в бок:

— Вставай!

Анна согнулась, подтянула ноги под себя, кое-как поднялась. Незнакомец взял ее за плечо, повел по ведущей к соседям тропе и толкнул в амбар. Вскрикнув, она пробежала несколько шагов и уткнулась во что-то мягкое.

— Уно? — девушка отодвинулась, села рядом. Спросила, чувствуя как из глаз непрерывно вытекают слезы: — Что это, Уно? Что творится?

— Русские… — прошептал тот.

Дверь амбара отворилась, в нее пихнули отца, следом вошло несколько мужчин с саблями за кушаками:

— Вот, смотри, какую девку я на дворе поймал, — похвастался один.

— Да, ладная, — второй подошел ближе, наклонился, принялся давить ей груди, сунул руку под юбку.

— A-a! Пустите! Уно! Па-апа-а!!!

— Чего ты там один развлекаешься? Тащи ее сюда.

Анну схватили за руку, рывком подняли и выволокли наружу, там снова опрокинули — на траву под их с Уно березой, развели ноги…

Она думала что умрет. Умрет под вторым, под пятым… Потом думала, что умрет во время перехода босиком по камням. Потом — что не выживет в трюме большой ладьи. Но она благополучно дошла до помоста торговых рядов вольного Новгорода, где и была продана трем смешливым промышленникам, собирающимся уходить за мехами куда-то на Урал…

Это был настоящий праздник. Семен Зализа, собираясь достойно ответить визитом на визит, выбрал не морской путь к любимому новгородскими ратниками Выборгу, а путь сухопутный — через глухие деревни Хималансаари, Пентинен, Харисало, Сиискола. Через селения, вот уже больше ста лет знающие о войне только из рассказов заходящих с товаром купцов, через селения, уже не первое поколение которых рождалось, вырастало и умирало, так ни разу и не увидев на своей земле человека в доспехе, с мечом или копьем в руке. Война казалась им чем-то вроде детских сказок, чем-то таким, что кажется жутковатым, интересным, но чего никогда не бывает на самом деле. И когда вдруг по их деревням пошла кровавая гребенка ищущих добычи ратников, они просто остолбенели. Они уже давным-давно забыли, как это — прятаться, убегать, таиться, осторожничать. Столкнувшись с жестокой враждебной силой, они просто зажмурились, покорно ожидая: что же будет дальше, словно запертая в загоне овечья отара при появлении матерого волка.

С одной стороны оказались перепуганные беззащитные рыбаки и землепашцы, с другой — псковичи и казаки, привыкшие, что ни год ходить за добычей, добывать ее саблей и отвагой, выискивать тайники, отлавливать затаившихся по схронам девок и ломать волю парням. И потянулись от Корелы к Новгороду глубоко просевшие в воду ладьи, вывалилось на торговые ряды несчитанное количество одежды, посуды, мебели, отмеренных отрезов, прялок, мехов. Пленников гнали на торг десятками тысяч, цены на девок упали до пяти алтын, на крепких мужчин — до гривны. Пленных отдавали едва не даром — а покупателей все равно не хватало.

Всего месяц Зализа шерстил леса и озера Швеции — но уже потянулись к русским портам немецкие, итальянские, английские суда. Впервые за последние два века купцы плыли за рабами не в Крым или порты Османской империи, а на север, к московитам. Месяц потребовался и королю Густаву Вазе, чтобы собрать в один кулак преданных ему рыцарей с их кнехтами, городское ополчение, две роты знаменитых швейцарских наемников, еще две тысячи наемников баварских — всего двадцать тысяч человек, и кинуть их навстречу русской рати, пока она не разорила всю страну до последнего хутора.