Людоед
Шрифт:
Уве всю дорогу кидал на меня быстрые взгляды, затем не выдержал и сказал:
— Магистр, это ведь мы навлекли гибель на герхардианцев.
Он так и сказал: «Мы». Не «вы», а «мы». Это дорогого стоило, и я не стал опускаться до отточенных диспутами приемов убеждения, лишь сказал:
— Они сами навлекли ее на себя, преступив закон.
— Это лишь слова! — возразил слуга.
Я покачал головой:
— Девиз черно-красных гласит: «Во благо праведных». Сегодня они приняли на себя удар бунтовщиков и тем самым спасли немалое количество жизней, не так ли?
— Вы смеетесь надо мной!
— Солдаты гибнут, защищая других. А, если ты не забыл, герхардианцы именуют себя Господними воинами. Мы лишь подтолкнули их…
Маэстро Салазар вдруг коротко свистнул и вскинул руку. Как мы ни таились, но случай все же свел с компанией подвыпивших бузотеров. С десяток человек вывалилось прямо перед нами из подворотни, и пьяная девка завизжала, тыча в нас рукой.
— Вмажьте им! Наподдайте как следует!
Две ее товарки поддержали требование радостными воплями, а вот мужички, хоть и были вооружены топорами и молотками, связываться с незнакомцами не пожелали, похватали девиц в охапку и от греха подальше уволокли прочь. Повезло.
Мы ускорили шаг и проскочили перекресток, а следующий обогнули задворками. На пересечении двух улиц там полыхала сваленная в кучу мебель, и кто-то прыгал через высоченный костер, а кого-то в этот костер сунули, дабы поджарить пятки. Численное преимущество в очередной раз оказалось не на нашей стороне, а посему было неразумно и невежливо мешать бившему через край веселью.
— Зачем ты научил девчонку заклинанию иллюзорного полога? — спросил я Уве, когда крики смолкли и нас приняла в свои объятия тишина глухого переулка.
Марта попыталась что-то сказать, и я вскинул руку.
— А ты помолчи пока!
Уве замялся, но отнекиваться не стал и пояснил:
— Она обещала меня поцеловать.
Маэстро Салазар обернулся и с нескрываемым изумлением присвистнул:
— И после красотки Эммы ты…
— Она обещала меня поцеловать, если я не помогу ей! — выпалил Уве.
Мы расхохотались, а надувшийся паренек отметил:
— Звучало это зловеще!
Я погрозил пальцем Марте и предупредил:
— Если хочешь, чтобы я учил тебя, не лезь с этим ни к кому другому. Уяснила?
Девчонка кивнула и пообещала:
— Не буду.
Уве оглянулся на нее и, понизив голос, едва ли не прошептал:
— Она ведь та самая ведьма, которую искали герхардианцы?
Я красноречиво вздохнул. Нисколько не удивлюсь, если школяр сам подбил Марту на попытку выведать у него какое-нибудь заклинание, дабы убедиться в своей догадке.
— И даже если так?
— Но вы говорили! Вы же сами сказали мне…
— Разве я что-то отрицал? Я лишь привел тебе ряд аргументов, на основании которых ты счел собственную гипотезу в высшей степени сомнительной. Заметь — безо всякого давления с моей стороны.
На языке Уве явно так и вертелось ругательство, но он проглотил его и спросил:
— Она ведь не одна из нас. Зачем вы помогли ей сбежать?
— Она полезна.
— Лично вам или Вселенской комиссии?
Я лишь поморщился. В бытность магистром-расследующим ответ на этот вопрос не вызвал бы ни малейших затруднений, сейчас же ситуация была далеко не столь однозначна. Вернее, как раз однозначной она и была: свои полномочия я превысил самым бессовестным образом. Но признавать этого не собирался.
Спас маэстро Салазар.
— Святая ослица подвижника Доминика! — тихонько выдохнул он заковыристое ругательство, и от его тона у меня по спине побежали колючие мурашки.
Я выставил перед собой шпагу, а левой рукой потянул из перевязи пистоль, но на этот раз дело оказалось не в очередной банде мародеров.
Мы вывернули к доходному дому, и стала видна распахнутая настежь дверь. Микаэль сорвался на бег и стремительно взлетел на крыльцо, прижался спиной к простенку. Я последовал за ним и встал с другой стороны.
Косяк топорщился щепой, и простой забывчивостью домовладельца открытую дверь было никак не объяснить. Маэстро Салазар взглядом указал внутрь, но я мотнул головой, в несколько медленных и тягучих вздохов успокоил сбившееся дыхание, а потом нырнул сознанием в незримую стихию. Ту пронизывали отголоски творимой в городе волшбы, они кололи и выбивали из транса, и все же я бестелесным призраком скользнул в холл доходного дома.
Стены сделались полупрозрачными, через них просвечивали едва уловимые ауры постояльцев, а ближе к лестнице сгущался непроницаемый мрак, но ни зловредные чары, ни даже морок так проявлять себя не могли. Это было нечто совершенно иное. Устремившись сознанием дальше, я пересек внутренний дворик и очень быстро достиг черного хода, но и там не обнаружил никакого намека на взбудораженные эфирные тела погромщиков. Чувствовался страх, и улавливались молитвы, а вот огненных всполохов безудержной ярости, ледяных дуновений расчетливой ненависти и даже просто отголосков пьянящего азарта уловить не удалось.
Я мотнул головой, вырывая себя из транса, и сказал Микаэлю:
— На первом этаже чисто.
Но именно «чисто» там не было. Стоило только маэстро Салазару шагнуть внутрь, как под его сапогом что-то чавкнуло. Микаэлю даже не пришлось присматриваться.
— Кровь, — сказал он, определив это по звуку.
Кровь — это нехорошо…
Едва ли внутри нас поджидала засада, но работа магистра Вселенской комиссии быстро отучает полагаться на случай и чужую добрую волю. Не бывает мелочей, когда на кону стоит твоя собственная жизнь.
Я вытянул Микаэля на улицу и жестом подозвал Уве, а когда слуга приблизился, велел ему запустить в дом сгусток сияющего эфира.
— Сделай «Жемчужную пыль». Сможешь?
Уве кивнул, на миг задумался, а потом принялся не слишком изящно, зато вполне мастеровито творить чары отрывистыми взмахами жезла. Марта смотрела за этим действом во все глаза. Закончив с приготовлениями, школяр забросил в дверь светящуюся кляксу, а уже миг спустя незримая стихия дрогнула, и холл окутало перламутровое сияние, мягкое и ровное. Ярче и сильнее оно горело там, где находились люди. Точнее, тела.