Чтение онлайн

В курсантских умах витало стойкое мнение, что пользоваться носками, Пиночет просто не умеет, ибо, кроме портянок, он больше ничего не признает. Даже вместо столовых салфеток после еды, вытирается все теми же легендарными портянками, причем, ношенными длительное время. Так же, складывалось устойчивое впечатление, что о существовании одеколона, туалетной воды и дезодоранта, Пиночет просто не догадывался. Не доложили ему, о существовании одеколона и туалетной воды, и все тут. Не проинформировали, мерзавцы! Накажу, ух накажу!

Были индивидуумы, которые утверждали, что в квартире Пиночета, на пороге стоит тумбочка дневального. И по прибытии в дом главы семейства, жена или дети его (кто там сегодня определен по графику дежурства), внятно и четко докладают своему папаше обо всех происшествиях, случившихся в его отсутствии. Не берусь судить за достоверность всего вышеперечисленного, но думаю, истина где-то рядом.

Домой Пиночет никогда не спешил. В 6.00. утра он был уже на подъеме личного состава, сквозь зубы, брезгливо и желчно раздавая указания офицерам, куда и сколько направить, а лучше — «послать» курсантов, для наведения порядка на закрепленной территории. В 22.00. после отбоя на сон личного состава, комбат еще долго шарахался по ротам, с фонариком в руке, дотошно пересчитывая спящий личный состав, регулярно доводя до истерики дежурного офицера, а дневальных курсантов — до ареста на гауптвахту, своими бесконечными придирками и многочисленными замечаниями.

Но самое любимое занятие для Пиночета, его хобби, так сказать — это была охота на самоходчиков. Пиночет обожал лично, темной ночью, прямо с забора, снять самоходчика, привести его в подразделение, разбудить и, построив роту, пару часиков прокомпостировать всем мозги, изобличая злостного нарушителя воинской дисциплины, с описанием всех прелестей флоры и фауны места его дальнейшей службы. И напоследок, арестовать за соучастие в несанкционированном ночном рандеву, весь наряд роты.

Эффектным завершением полуночной экзекуции было торжественное внесение в «черный список» фамилий всех проштрафившихся фигурантов данного дела. Чтобы знали и помнили, что в этой жизни уже ничего хорошего их, голубчиков, больше не ожидает. И до остальных потенциальных мерзавцев, очередь внесения в незабвенный и бесконечный «черный список» дойдет скоро. Очень скоро! Все под колпаком! Все под тотальным контролем! Ждите и трепещите! Идеальных и добросовестных нет, есть замаскировавшиеся, невыявленные, неразоблаченные и затаившиеся. Во как!

Вот такой, душка и милашка, был наш любимый и родной отец-командир Пиночет. А чтобы поток самоходчиков никогда не иссякал, то комбат искусственно создавал все условия для поддержания численности этих самых самоходчиков, в пределах, необходимых для его успешной ночной охоты. Тоесть, время от времени, за какую-нибудь фигню, он закрывал увольнения всему батальону на календарный месяц. Для начала. А там посмотрим, на ваше поведение. Всегда можно и продлить, по мере надобности, но исключительно в воспитательных целях и только для укрепления воинской дисциплины.

Итак, душная летняя ночь. Окна в казармах открыты настежь, в призрачной надежде на слабый ветерок или робкий сквознячок. Все спят. Накопившаяся за учебный день усталость и хроническое недосыпание, помноженное на молодость, обеспечивали мгновенное наступление глубокого и здорового сна курсанта уже при одном виде родной кроватки. Одеяла и простыни скомканы в ногах, всем жарко, но объятья Морфея нежны и желанны. Это даже не сон, скорее всего — глубокий обморок. Хоть из пушки стреляй, хоть водой поливай, бесполезно, рота спит.

Полусонный, изнывающий от духоты, наряд натирает плавящейся от жары мастикой, полы в коридоре, до идеального зеркального блеска (кто служил, тот знает). Вонь от мастики, редкостная?! Но выбора нет, ибо самим Уставом такая процедура предусмотрена. А Устав в армии — священен и обсуждению не подлежит.

Уже три недели, как рота без увольнений — воля великого и ужасного Пиночета, куда деваться.

Но в России были, есть и всегда будут законченные рецидивисты и безбашенные вольнодумцы, которые, не смотря ни на что, идут против системы — в самоволке болтался Витя Копыто. Своим монотонным нытьем, он достал дежурного по роте, и фактически спровоцировал его, почти до «неуставных отношений» — желание двинуть по физиономии Копыто как никогда было близко к осуществлению.

Сержант скрипнул зубами и сдержался, но поставил категорическое условие: «Попадешься, скажешь, в окно вылез! Наряд тебя не видел и вообще, ни в курсах! Когда же ты импотентом станешь?! А? Козел-производитель!»

Счастливый Копыто сразу согласился на все условия, побрился, почистил зубы, облился флаконом «Шипра» и растворился в ночной темноте.

В эту ночь Пиночет, как неугомонный и зловещий граф Дракула, вышел на охоту за очередной неискушенной душонкой нетерпеливого курсанта. По его подсчетам, три недели — достаточный срок, чтобы нашлось юное невыдержанное и невоздержанное в своих похотливых желаниях существо, готовое ради вкушения запретного плода, в виде женской ласки, рискнуть своим настоящим и будущим. А уж он — владелец этого настоящего и творец будущего, тут как тут. Охотничий инстинкт и предчувствие, неудержимо влекли полковника Серова в ночь.

Пиночет занял удобную позицию за углом казармы, стоящей вдоль внешнего забора училища, ограждающего наш островок благочестивости и показной пристойности от вакханалии и разврата, пьянства и распутства, беснующегося на улицах этого, с виду, милого и уютного городка. Ну, вот кто бы еще из спящих курсантов оценил такую заботу отца-командира, о наших неокрепших моральных устоях. Эх, неблагодарные бездари! Посредственность! Ведь не ценят!

Пиночет напрягся. В свете яркой и полной Луны, на забор взгромоздилось тело и замерло, отбрасывая тень, смутно похожую на курсанта Копыто. Пиночет решил, что опытный самоходчик, что-то почувствовал и не торопится перемахнуть через забор, дабы оказаться на казенной земле. Комбат решил не рисковать результатом охоты и, прижимаясь спиной к побеленной стене казармы, отодвинулся от угла здания, и занял выжидательную позицию, аккурат, напротив раскрытого окна.

А на кромке заборе, действительно висел ослабший Витя Копыто. Он никогда не отличался ни силой, ни выносливостью, и такое упражнение, как полоса препятствий всегда вызывала у него панический ужас. А в принципе, чего греха таить, любое физическое упражнение и спортинвентарь вызывал у Копыто панику и длительную истерику.

То, что Пиночет принял за звериное чутье махрового самоходчика, замершего на заборе, в предчувствии страшного и непоправимого изменения в его бестолковой судьбе, оказалось банальным упадком сил у полуночного ловеласа после бурной ночи любви. Витя на 50 % своего костлявого тела почти перевалил через кромку забора, болтаясь, как сосиска, и балансируя из последних сил, пытаясь перевести дух, лихорадочно восстанавливал свое прерывающееся дыхание. Его ноги, по инерции, слабо и хаотично елозили по внешней стороне забора, пытаясь придать победный импульс немощной тушке. Курсант Копыто даже и не догадывался, что за углом родной казармы, его ждет суровая судьба в лице изнемогающего от нетерпения и охотничьего азарта Пиночета. Но БОГ, Витю любил!

Пока Витя переводил дух и набирался сил для финишного рывка, а Пиночет затаив дыхание, рисовал картину праведных и жестоких истязаний самоходчика и всего наряда преступной роты. А так же за компанию, и растяпы в виде дежурного офицерика, прозевавшего такой факт вопиющего нарушения воинской дисциплины, произошло следующее.

Дневальный по роте Андрей Яровой, тщетно пытаясь смениться на тумбочке, для краткого похода в туалет по малой нужде, решил на время оставить пост дневального, но не выпускать его из поля зрения. Звать ребят, натирающих намастиченные полы в центральном коридоре, он не стал. И это правильно! Зачем, отрывать людей от работы?! Со словами: «Лучше нет красоты, чем поссать с высоты!» Яровой расстегнул галифе, передвинул висящий на ремне штык-нож с живота за спину, встал на широкий подоконник (казарму строили пленные немцы, подоконники были шириной почти 1 метр). И, испытывая поросячий восторг, излил содержимое своего организма прямо на голову, затаившегося под окном, Пиночета.