Чтение онлайн

Потолки и стены туалета, после очистки от засохшего дерьма, белили извёсткой, украденной в столовой (там шел плановый косметический ремонт). Причём, вместо кистей, использовали свои личные сапожные щётки. Лестницы и леса, для доступа на 5-ти метровую высоту, собирали как карточный домик из курсантских тумбочек и кроватей. Техника безопасности отсутствовала изначально, как стопор прогрессивного достижения строительных технологий. Из-за отсутствия строительной ванны, бетон месили прямо на шикарном полированном мраморном полу (кто-то из бывших пленных немцев, возможно, схватился за сердце и заглотил пачку валидола), что поделаешь?! А кому тогда было легко?! Вместо герметика и уплотняющих прокладок, на стыки труб пошли наши полотенца и портянки, перетянутые проволокой, а местами даже — дефицитной изолентой для электропроводки. Но, такая роскошь как изолента быстро кончилась. В дело шло все!

Где нашли недостающие, разбитые очки, уж извините, не скажу. На этот вид воинских проступков и преступлений, срок давности не распространяется.

Работы велись круглосуточно! В столовую не ходили, ели прямо там же — в туалете, среди цемента, краски и труб. При всём — при этом, ещё умудрялись сдавать зимнюю сессию, причём на отличные оценки. Ответы на экзаменах проходили без подготовки — прямо у стола, где тянут билеты с вопросами. Времени на ремонт катастрофически не хватало. Мы зашивались!

Последний замес бетона происходил, когда первая партия отпускников-счастливцев в парадной форме, пересекала КПП, покидая родную альма-матер. Узнав об этом, стиснув зубы, мы ускорились.

Темп работы вырос ещё многократно. Что ни говори, а стимул — великий двигатель прогресса. Ещё последнее очко не успело занять своё законное место на пьедестале в крайней кабинке, а нетерпеливый Витя Копыто (поезд на Пилопедрищенск уходил через 1 час 47 минут), уже стучался в двери кабинета командира роты с бодрым докладом о нашей готовности к сдаче стратегического объекта.

Было отчетливо слышно, как в длинном коридоре, используя все своё шепелявое красноречие, Витя виртуозно грузит уши капитана Нахрена, а на полу туалета лежит еще около четверти куба цементного раствора.

Не долго думая, цемент полетел в многострадальное технологическое отверстие восстановленной канализационной системы, полы быстро протерлись, инструмент аккуратно поставлен в угол.

Какие все-таки замечательные полы?! Идеально блестели от малейшего прикосновения даже безнадёжно грязной ветоши!

Нахрен задумчиво походил по туалету, слил воду в каждом бачке. Посмотрел, как она мощным водоворотом исчезает в недрах новеньких очек канализационной системы. Прислушался, не раздались ли возмущённые крики соседей снизу?! Еще раз окинул все своим командирским оком, хлопнул ладонями и довольно крякнул.

— Ну вот, тут делов на раз пёрднуть! А вы полгода тянули. Можете ведь, когда вас заинтересуешь! — и с видом великого Макаренко, ротный пошёл в канцелярию за нашими отпускными билетами.

Особо приглашения нам не требовалось, через 10 минут, туалет и все с ним связанное, а также — и само училище, уже были историей.

14 дней законного отпуска пролетели, как один. Пришло время возвращаться в альма-матер.

Первого человека, кого мы увидели в родной казарме после зимнего отпуска, был разъярённый Володя Нахрен. Оказывается, тот цемент, что мы слили в сантехническую систему, в воде не растворяется. Вообще — тоесть абсолютно не растворяется! Совсем — по определению не растворяется и все тут! Он — цемент значит, оказывается не просто тяжелее воды, он, ею даже не смывается, а занимает в системе труб крайнее нижнее положение, где и благополучно кристаллизуется. Кристаллизуется цемент прямо в воде. Обалдеть! Вот чудеса, однако. Причём, чем больше воды, тем цемент качественнее и крепче становится. Но нам эти строительные изыски были неведомы. Мы — ВВС, а не стройбат, в конце концов, но это уже лирика.

Короче, канализационная система многострадального туалета опять пребывала в своём типичном стандартном состоянии — тоесть была абсолютно неисправна.

Состав ремонтной бригады остался неизменный и постоянный, как масса электрона или скорость света в вакууме. И мы, опять засучив рукава, сели на очередном военном совете.

А спешить то нам уже было абсолютно и некуда, по ряду объективных причин — до следующего отпуска целых 6-ть месяцев. За это время всю казарму можно было до фундамента разобрать и заново отстроить.

А самое главное — в государстве начиналась очередная борьба за качество, а так же, было объявлено о нетерпимости к показухе и очковтирательству. В стране начиналась перестройка, гласность и курс на дружбу с Западом.

В тоже время, на мировой арене намечалось радикально политическое потепление, и очередной глобальной войны из-за подрыва боеготовности Красной армии, по причине неисправного туалета в отдельностоящей казарме, можно было не опасаться.

В нашей замечательной и дружной роте служили и учились ребята со всего бескрайнего Советского Союза. Это были времена, когда был жив лозунг, придуманный в недрах Главного политического управления Министерства обороны — Народ и армия едины! Поэтому, существовала строгая разнарядка о процентной составляющей в Красной армии для представителей различных народов, национальностей, малых народностей и даже — племен Крайнего Севера. Гребли и заманивали всех этих самых представителей, любой ценой, правдами и неправдами. Чтобы, со всей прямолинейной открытостью, авторитетно, чистосердечно и гордо заявить вероятному врагу-супостату, что в стране Советов и победившего социализма у всех и каждого, равные возможности.

Хочешь стать элитой общества — податься в офицеры?! Да, легко, пожалуйста! Дорога открыта для любого гражданина СССР. Все многонациональное население нашей необъятной родины имеет честь и желание служить в Красной армии, и с радостью и энтузиазмом защищает завоевания Великого Октября. Ну вот, что-то такое, вроде как похоже. Достаточно близко к тексту пропагандисткой брошюрки ГЛАВПУРа.

Поэтому и весь личный состав нашей роты был компактной моделью всего нашего государства — идеальная министрана, вся такая же многонациональная и многоязычная, многоликая и разношерстная. Частенько, некоторым курсантам приходилось язык свой государственный, вплоть до самого выпуска из училища, будучи офицерами золотопогонными, учить и бесконечно шлифовать и совершенствовать. Ну, не знали они этого языка, не пользовались им никогда и даже не догадывались о его существовании. Не нужен в высоких горах и бескрайних степях, этот самый великий и могучий русский язык — язык Пушкина и Толстого, Лермонтова и Есенина, общегосударственный язык, наконец — общепринятый стандартный язык отцов-командиров.