Чтение онлайн

Ая не выказывает эмоций на мамино «Что хочешь?», они просто заходят в магазины, смотрят. Это такое необычное для нее мероприятие, потому что мама никогда не ходит с нею по магазинам. Только посылает Аю за молоком и хлебом, на остальные развлечения в мамином кармане денег нет.

Универмаг находится в стороне от всех магазинов. Захочет ли мама туда пойти? Ая не просит, не намекает, но она заворачивает в ту сторону сама. Они поднимаются на второй этаж, заходят в обувной отдел. Вот они, эти сказочные туфельки, самые красивые и такие заграничные, что дух захватывает. Мама проходит, не замечает. Ая делает второй круг, чтобы она догадалась, останавливается рядом с ними, трогает в сотый, а может, уже и тысячный раз их теплую кожу. «Как тебе эти, мам?» Та смотрит с безразличием, спрашивает цену. Девочка, будто не знает, кричит продавцу: «Скажите, пожалуйста, сколько стоят эти туфли?» и отворачивается, чтобы ее не узнали. Продавец кричит в ответ «двадцать пять», и мама ставит туфлю на место. Дорого. Обычные детские стоят десять. Они уходят.

Но через месяц возвращаются. Папа прислал алименты, мама добавила, и туфли стали Аиными. Самыми любимыми, самими Аиными. Ведь никто так и не купил их за это время. Значит, они ждали только ее.

Жаркое босое лето заставило новые тесные туфельки отложить до прохлады осени. А в сентябре Ая в них не влезла, ни в мамином чулке, ни тем более в своем трикотажном. Она пестовала их, натирала ваткой или фланелькой, терпя боль, расхаживала по комнате, а однажды не нашла их на привычном месте. Мама продала их кому-то. За двадцать пять рублей. Не спросив Аю.

Трудно хоронить мелкие, простые человеческие желания и, закрыв глаза на цветущий грешный, далекий от идеала мир, с диогеновой отрешенностью рыть ногтями тоннель к мифической цели. Когда длинноволосые расфранченные фарцовщики в хрустящих штатовских джинсах по цене в три зарплаты, темных очках в ползарплаты и с цветными блестящими пакетами по той же умопомрачительной таксе, теми пакетами, которые сейчас суют покупателям в любой самой захудалой торговой лавке в придачу к покупке, так вот, когда эти павлины прохаживали мимо Аи с дурманящим шлейфом западного фантасмагорического благополучия, она ощущала себя в тупике со всей своей немеренной целеустремленностью, силой, упрямством, трудолюбием. Ее логическая цепь достижения счастья отличной учебой и честным трудом рвалась под их циничными, затемненными солнечными очками взглядами и звуками их легких шагов, шаркающих об асфальт интимно, как шелестят купюры в руке. Их следы волновали болью в душе «Почему так все несправедливо?», но не пахли, как и деньги.

***

Глава 4. Первое

С уходом отца дом Аи покинула любовь. Все, казалось, жили сами по себе, кто как мог: сестренка, познавая мир первыми пробами и шагами, мама с отчимом, веселя себя ссорами и перемириями, Ая фантазиями, что рождали в ней книги, отцовские пластинки, природа и мальчишки, которым она нравилась, и те (их было много меньше), которые возбуждали ее интерес. Ее не дергали за косы, потому как таковых не имелось, но портфель выбивали из рук и дверь в ее квартиру оккупировали с требованием выбрать из них лучшего. «Зачем? Вы все хороши!» – смеялась Ая. «Как зачем? – недоумевали претенденты на ее особое внимание, – чтобы ходить». Тогда ухаживание так смешно и нелепо называлось – «ходить». Шутки ради Ая обременяла их глупыми заданиями, к примеру, на проверку скорости в беге на пятый этаж с грузом или устраивала им тимуровскую субботу помощи одиноким старушкам во дворе. Удивительно, но ей удавалось манипулировать ими и направлять их дурную энергию в доброе русло. «Ходить» с кем-то одним Ае казалось скучным занятием. Книжные принцы и киногерои представлялись ей загадочнее, благороднее, более достойными ее чувств, которые только будоражили ее, созревая, но не желали реализоваться в ком-то живом и конкретном.

Она с умилением и волнением под ложечкой вспоминала первый поцелуй с детсадовским лопоухим влюбленным, с интересом посматривала на дворового смазливого смуглого новичка, вернувшегося с родителями из Венгрии и говорившего с чудным акцентом, млела от прищуренного карего взгляда маминого любимого ученика, когда навещала ее школу, парировала колкости самого лихого, дерзкого и пластичного велосипедного наездника, окидывала холодом соблазнительного и самовлюбленного красавчика из старших классов, а внутри себя варила гремучую смесь диких и неукротимых в будущем желаний. Не слияния с мужским телом, а гораздо большего. Желаний сумасшедшей, безграничной, взрывной любви, которой должно быть подчинено все, что наполняет жизнь. Мужчина, коего Ая лепила в своем сердце из сотен букв, звуков, образов, запахов, ощущений, должен был увенчать ее ненасытное лишь материальной пищей «хочу».

Ее первое познание (как созерцание, конечно) мужского тела состоялось довольно-таки рано (с высоты общественных табу). В возрасте шести, быть может, семи лет. К маме издалека приехала старая подруга, чей муж, когда-то корешок отца Аи и завсегдатай лучших кабаков города, окончательно спился и в лечебницах влачил существование своей огромной, неподъемной, растолстевшей до безобразия массы. Подругу сопровождал сын. Симпатичный, черноволосый, с печальным разрезом глаз. Дети поняли друг друга с первого взгляда. В них вспыхнуло одно и то же, что взрослыми называется влечение. Когда их матери размякли после первых выпитых бокалов, они заперлись в ванной.

– Хочешь взглянуть?

Ая кивнула.

– Давай вместе.

Горячая волна чуть не свалила ее с ног.

Они спустили трусики. Сердца колотились. Он стоял перед Аей -худенький, с впалым животом, стекающим в маленький шнурочек. Дети стояли на расстоянии вытянутой руки. Их глаза впервые изучали неизведанное и невиданное. Было любопытно и в то же время стыдно. Аино тело пылало, голова раскалывалась от нахлынувшей крови.

В дверь постучали.

– Эй-ей, что вы там делаете? Освободите-ка помещеньице, а то терпежу нету.

Ребятня молниеносно выскользнула из ванной комнаты. Окружающий мир обострил чувство стыда и стеснения. Ая боялась смотреть на того, кому впервые в жизни так легко доверила свою интимную тайну, и всячески избегала общения с ним до его отъезда.

Больше она никогда этого парня не встречала, хотя слышала от мамы маленькие рваные кусочки его жизни: отец умер, так и не приспособившись к лекарствам вместо алкоголя, самого мальчика, а позднее и юношу нещадно повсюду атаковал женский пол, купившийся на его черноокость и рано проявившуюся сексуальность.

Спустя годы, Ая лишь узнает, что он умер в свои тридцать от алкоголизма, оставив матери-инвалиду свою дочь. А пока он передавал Ае неосязаемые приветы, которые взрывались в девочке тысячами мурашковых вулканчиков. Но она не хотела его увидеть. Даже не знала почему. Быть может, боялась стать одной из тех, кто барахтался в сетях его обаяния. Ая не возвращалась к тому, что легко или тяжело, но умышленно, рассудительно оставляла, и даже мельком, тайком не мечтала взглянуть на покинутые полустанки.

***

Глава 5. Рождение

Аиного отца уже нет. Здесь нет. В этом визуальном и вербальном мире. Все, что пульсировало между ними в странных обстоятельствах сосуществования любящих на расстоянии тысяч километров друг от друга, дышит вокруг нее до сих пор. Мама не понимала, а возможно, и не верила их любви, скользящей вместе с редким «алло» по телефонным проводам или упакованной в конверт под Новый год и в день рождения. В качестве аргумента, подтверждающего его эгоизм и полное безразличие ко всему тому миру, который не обхаживал его персону, мама частенько вспоминала историю Аиного зачатия и первого знакомства с действительностью.