Чтение онлайн

— Этот человек… святой, — прошептал старый доминиканец, который поддерживал под руку едва стоявшего на ногах Алеандра. Он с просветленным лицом указал рукой на островерхие крыши и трубы домов, обрамлявших площадь. — Во всяком случае, так считает народ. И с ним вы ничего поделать не сможете.

Алеандра отнесли во дворец епископа и положили на кровать в небольшой комнатке верхнего этажа, которую епископ выделил для ночлега своему незваному гостю. Папский легат не произнес ни слова. Широко открытыми глазами смотрел он на огромные балки, разделявшие помещение на две половины. Дерево всюду было украшено искусной резьбой: цветами, кистями винограда, ухмыляющимися физиономиями. Перед открытой дверцей кирпичной печи сидела на корточках служанка и запихивала в отверстие растопку, чтобы обогреть помещение. Казалось, прошла целая вечность, когда наконец раздался стук в дверь. Пришел личный врач епископа. Хозяин вызвал его, чтобы обработать и перевязать раны Алеандра. Без единой жалобы Алеандр вытерпел все процедуры. Его не оставляло подозрение, что Альбрехт пригласил врача далеко не сразу, против собственной воли и после долгих колебаний. Как он ни гадал, такую враждебность епископа он не мог себе объяснить. То, что чернь встала на сторону еретика, он еще мог понять, но вот ненависть Альбрехта… И вдруг его осенило.

Врач обработал его раны какой-то дурно пахнущей мазью из целебных трав и наложил ему на руку шину, а затем велел служанке сжечь окровавленную одежду Алеандра в печке и принести ему свежее белье.

— Вам нельзя вставать, — покачав головой, сказал врач, — иначе рука не обретет подвижности. Епископ считает, что…

— Альбрехт и пальцем не ударил, чтобы защитить меня! Так что я как-нибудь обойдусь без его мнения!

Врач тяжело вздохнул, собрал баночки и бутылочки с мазями и травами и беспорядочно сложил их в деревянный ящик. Затем посмотрел в окно, чтобы убедиться, что толпа на площади уже разошлась. Он облегченно вздохнул. Испытывая понятное сострадание к изувеченному папскому легату, он тем не менее ни в коем случае не собирался оставаться на ночь во дворце.

— У его преосвященства сейчас заботы поважнее, чем борьба против каких-то там книг, — сказал он на прощанье. — Альбрехт поссорился с герцогом Ульрихом Вюртембергским и намерен выступить в поход против него…

— Передайте вашему господину, что ему не придется долго терпеть мое присутствие в своем доме, — грубо прервал врача Алеандр. К горлу его подступила тошнота, когда он, опираясь на здоровую руку; приподнялся в постели. Неверными движениями он нащупал поясной кошель, в котором хранил важные документы. К счастью, все было на месте. — Рано утром я покидаю Майнц, — прохрипел он.

— И куда же вы направляетесь? Неужели в Рим?

Алеандр не удостоил врача ответом и отослал его прочь. Но миску дымящегося куриного бульона, который принесла ему чуть позже служанка, принял с благодарностью. С жадностью накинулся он на еду. От крепкого бульона живительное тепло разлилось по всему его зябнущему телу.

Алеандра не покидала мысль, куда ему теперь податься. В Рим возвращаться нельзя, размышлял он. Папа придет в неистовство, узнав о его позорном провале. Когда забрезжило утро и служанка явилась забрать посуду, Алеандр вдруг понял, что ему надо делать. Курфюрст Саксонский и архиепископ Альбрехт отказались помочь ему. Но теперь это не играло никакой роли. Оба властителя были и без того фигурами незначительными и оба слишком пеклись о собственных интересах. Кто они? Маленькие рыбки в озере, кишащем водяными змеями! Нет, чтобы подобраться к Лютеру, требовалось такое хитроумие, которое неуклюжему Альбрехту и не снилось.

Алеандр решил остаться в Германии и как можно скорее добиться аудиенции у юного императора Карла V Габсбурга.

— Принеси мне перо и бумагу, — приказал он служанке, вмиг забыв о своих хворях. — Мне нужно срочно написать письмо!

В то время как на соборной площади Майнца гасли последние язычки пламени костра инквизиции и ветер разносил по мостовой клочки сожженных книг и золу, в Виттенберге разгорался новый огонь.

Тепло закутавшись, чтобы защититься от холода, люди собрались возле ворот Эльстертор, которые вели в город с севера, и с любопытством наблюдали, как десятки студентов под предводительством уважаемого профессора Карлштадта сносили в кучу большие сухие чурбаны. Люди недоверчиво шушукались, хорошо помня о том, что еще не так давно не кто иной, как профессор Карлштадт, клеймил учение доктора Лютера и высказывался против него. А теперь этот ученый, раскрасневшись, в азарте носился от часовни к воротам и обратно, раздавая указания студентам.

Стражники наблюдали за происходящим с бруствера, пытаясь угадать, что делают эти суетящиеся внизу люди. Причин вмешиваться у стражников не было. Казалось даже, что происходящее им по душе. И лишь то обстоятельство, что студенты несут дрова именно туда, где обыкновенно сжигали вещи больных чумой, немного смущало их. Это придавало всему спектаклю какой-то зловещий оттенок Люди старались держаться подальше от тех мест, куда, как рассказывали очевидцы, сам черт являлся забрать потерянные души. С другой стороны, господа из университета были искушены в науках и, конечно, знали, как защитить себя от козней нечистого.

Мартин стоял вместе с братом Ульрихом чуть поодаль. Сердце у него бешено колотилось от волнения, когда он сунул руку в свой кожаный кошель, висевший через плечо, и нащупал холодный свинец футляра. Итак, час пробил. Он приблизился к решающему рубежу своей жизни. За последние месяцы Мартин написал бесчисленное множество писем. Он выдержал нападки со стороны самых влиятельных магистров и церковников и без устали разъяснял им свою позицию по поводу Священного Писания. И все же Папа грозил отлучить его от Церкви. И теперь, когда он получил буллу об отлучении, в его сердце возникло удивительное чувство свободы. Тучи над ним сгустились, но зато он четко знал, что его ожидает. Хотя Мартин по-прежнему носил одеяние августинца, он ни в коей мере не считал себя связанным обетом послушания по отношению к Папе и его представителям. Их нежелание бороться с злоупотреблениями внутри Церкви Мартин мог объяснить только одним: ни папа Лев X, ни его кардиналы вовсе не были призваны Господом для служения ему, и поэтому доверия к ним быть не могло. Именно это и хотели доказать жителям Виттенберга Мартин, Карлштадт и Меланхтон.

— Мы всё приготовили, брат Мартинус! — Голос одного из студентов оторвал Мартина от его мыслей. Он шумно выдохнул. От треска огня в костре мурашки побежали у него по всему телу, но он все же направился было за студентом.

— Не делай этого! — крикнул брат Ульрих. В отчаянии он схватил друга за рукав, пытаясь удержать его. — Я понимаю, ты разгневан, тебя оскорбили. Они разорвали в клочья твои сочинения и запретили тебе выступать. Но что пользы в том, если ты отплатишь им той же монетой? — Он смолк, собираясь с мыслями, а студенты тем временем все подкладывали в огонь дрова. — Помнишь, как ты рассказывал мне об этом человеке, там, в Аугсбурге? Ну, о том, который сопровождал кардинала!

— Джироламо Алеандр? — пробормотал Мартин. Он пожал плечами, не понимая, куда клонит Ульрих.

А тем временем их разговор привлек внимание Карлштадта и Меланхтона. Они подошли к Мартину поближе.

— Вчера приор сказал мне, что этот Алеандр просит аудиенции у императора, — сообщил Ульрих.

Судя по всему, он хочет уговорить Карла издать указ, который позволит ему схватить тебя, не испрашивая согласия у курфюрста Фридриха. Не забывай, что…

— Ну и что с того! — перебил его профессор Карлштадт. — Вы, видимо, забыли, что в Лейпциге и Эрфурте глупая булла антихриста была просто-напросто сорвана с церковных ворот. А в Магдебурге ее и вовсе спустили в сточную канаву, а потом прибили к позорному столбу. А сейчас и доктор Лютер покажет, чего стоят угрозы Папы, — ничего не стоят!

Брат Ульрих мученически закатил глаза. Неужели здесь все, кроме него, сошли с ума? Карлштадт явно забыл, чему он учил студентов на протяжении всех этих лет.

— За церковным отлучением последует наказание светских властей, — обреченно проговорил он. — Как Церковь сжигает еретика на костре, так власть объявляет его вне закона. Умоляю тебя, Мартин, не навлекай на себя вместе с гневом Папы еще и гнев императора!

Мартин посмотрел на него в растерянности. Доводы брата Ульриха были столь разумны, что он заколебался. Но разве он сам не пытался всегда согласовывать свое учение с доводами разума? И что ему это принесло?