Чтение онлайн

— Знаю, но тебе не скажу. Кстати, сколько будет стоить уборщицу по заду хлопнуть?

— Ну, знаешь, сегодня с тобой невозможно разговаривать. Злой какой — то, ершистый. Меня там никто и видеть не будет. Уберусь и уйду.

— Ладно, беру свои слова назад. Давай куда — нибудь поедем, покатаемся? — Николай попытался обнять Надю, но та юркой змейкой выскользнула из его рук.

— Давай! Только недалеко. Мне к пяти часам надо в «Пену». А урок вождения у нас будет?

— Будет, будет. Одевайся скорее.

Надя умудрилась за несколько минут накраситься, надеть облегающую кофточку с большим вырезом, съесть бутерброд с колбасой и переговорить со своей теткой по телефону. Не обращая никакого внимания на ворчание Клавдии Петровны «да он тебе в отцы годится», выпорхнула на улицу.

Через полчаса «семерка» Корнеева вырвалась из удавки кольцевой дороги. Дождь прекратился еще ночью, и сейчас разыгрался очень редкий для осенней Москвы денек. Светило солнце, свод голубого неба был необычайно высок. Листва с деревьев уже почти вся облетала, и лес стоял прозрачный, тихий, о чем — то сосредоточенно думающий.

Надя меняла кассеты в магнитофоне, не дослушав ни одну до конца, пила пиво, хрустела картофельными чипсами и, не переставая, болтала о своей новой открывшейся перспективе. Корнеев её слушал в пол — уха, сам же вспоминал и сопоставлял все обрушившиеся на него за последние сутки новости.

В том, что Бергмана убили, у него не было ни малейшего сомнения. Перед глазами Николая еще живо стояли зияющие отверстия с вывороченными наружу краями в дверце БМВ. Такие дырки могли «насверлить» только осколки какого — то оболочного взрывного устройства. Загадка была в другом: что послужило поводом к такой жуткой расправе? И как все это сопрягается с ним, Корнеевым. Пусть невольно, пусть опосредованно, но он все — таки участвует вместе с покойным журналистом в каком — то непонятном действии. «Кто и какую роль мне отвел в этой трагедии?»

Свернув с асфальта и проехав несколько сот метров по проселку, «жигули» остановились у речки. Корнеев давно облюбовал это место для отдыха. Сюда было относительно легко добираться, и, что самое главное, здесь было безлюдно.

В этот год осень выдалась на редкость теплая. Несмотря на октябрь, еще вовсю зеленела трава. На скошенном поле сквозь стерню пробивались новые всходы. Надя сначала сбегала к воде, потом завернула к ближайшим кустикам. Для порядка прокричала: «Отвернись! Пиво просится наружу». И нисколько не стесняясь, грациозно присела на корточки за редкими прутиками кустарника. Корнеев не стал отворачиваться, только улыбнулся в усы и с горечью подумал про себя: «Что тебе надо от этого ребенка? Старый ты болван…»

Сделав свое дело, Надя как ни в чем не бывало стала обследовать окрестности.

— Смотри, боярышник какой крупный! Его можно сушить для чая. Ой, иди сюда скорее! Смотри! Смотри! Одуванчик заблудился!

— Одуванчик как одуванчик, что тут особенного?

— Эх ты, недотепа. А месяц сейчас какой? Он же заблудился во времени! Ему давно спать пора, а он цвести надумал, теплу и солнцу октябрьскому поверил… Скоро морозы будут, а он свою желтую панаму примерил. Вот глупый, замерзнет же.

Сразу после традиционного для понедельника утреннего совещания всего главка Корнеев зашел в отдел кадров и взял для ознакомления личные дела офицеров отдела. Официальный повод — приближаются оргштатные мероприятия. На самом же деле Николай хотел подумать над мучившим его вопросом, кто стал подрабатывать в молодежной газете в качестве «надежного источника».

Изучать содержимое этих внушительных красных папок было делом малополезным. Все документы, находившиеся в них, писались казенным языком. Одна папка от другой отличались только фотографиями офицеров в конверте, приклеенном внутри папки с левой стороны да скупыми датами биографии: родился, поступил в высшее военно — учебное заведение, служил в должностях… Решительно никакой информации о характере человека, его склонностях там невозможно было почерпнуть. Все это Корнеев прекрасно знал и все — таки взял папки. Они его дисциплинировали.

Не успел он раскрыть первую, как в кабинет постучались. Это была Галина, ведущий специалист секретариата. В ее обязанности входило разносить всевозможные документы офицерам. И на этот раз в ее руках была внушительная по объему стопка бумаг.

— И это все, конечно, мне?!

— Нет, что вы, Николай Васильевич! Вам сегодня всего лишь семь документов. Распишитесь.

Всего лишь семь! Святая наивность. Да за каждой из этих бумаг, как правило, стоит такая проблема, что голова кругом идет. А у меня сегодня в наличии три офицера!

Первый документ был адресован на имя министра обороны, а значит, начинался с огромного клапанка, можно сказать, клапанища, а не клапаночка.

Для непосвященных должен сделать пояснение. Клапанок — это небольшой (как правило, 1/8 часть стандартного листа) кусочек бумаги, на котором старший начальник принимает решение и расписывает, какой конкретно младший начальник будет работать с данным документом. К сожалению, история умалчивает, кто изобрел этот гениальный в своей простоте бюрократический шедевр. По своей гениальности его можно сравнить разве что с «Черным квадратом» Малевича. Можно предположить, что клапанок находится в самом ближайшем родстве с теми записками, которыми на своих пленумах обменивались верные ленинцы.

По идее создателя, клапанок крепился к документу для того, чтобы на нем большой начальник написал свое отношение к данной теме и дал указание для меньшего начальника. Но вскоре большие начальники поняли, что неразумно ставить перед собой невыполнимых задач — для этого есть подчиненные. Этим открытием они вдохнули новую жизнь в его «величество клапанок». Теперь он служит чем — то вроде «черной метки», ищет несчастного ответственного за «провал безнадежного дела».

Так было и в этом случае. Документ требовал принятия решения по проблеме… проблеме…, ну, назовем ее для краткости проблемой «Н». Она по самым скромным подсчетам требует двух — трех миллионов рублей. Таких свободных денег у министра нет. Но дело важное — государственное. Прямой отказ общественность не поймет, опять же пресса… Как быть? Спасает его величество клапанок!

Итак, на клапанище, тот что из секретариата министра, начертано: «Начальнику Генерального штаба — исполнить!». Но начальник Генерального штаба, так же как и министр, хорошо знает, что на это дело нет решительно ни копейки. Ему тоже взять их неоткуда. Потому и он, не долго думая, крепит свой клапанок. На нем строго приказывает: «Исполнить!» — начальнику главного управления, в данном случае нашего.

Но и наш начальник не лыком шит! Он не глуп, и у него тоже нет денег исполнить то, что надо исполнить. Откуда он их достанет? Вот он и достает в свою очередь новый клапанок поменьше и тоже пишет: «Исполнить!» теперь начальнику управления генерал — майору Скорняжному. А уж СВ тем более стреляный воробей! Его на мякине не проведешь! Он крайним не останется ни — ко- гда! Его резолюция самая строгая и многословная: «Начальникам первого, второго и четвертого отдела! Срочно! Исполнить решение министра обороны! В двухдневный срок проработать и представить мне план реализации данного проекта».