Чтение онлайн

Дама в пестрых тряпках оказалась более откровенной, она, захлебываясь от восторга, сообщила о язве, колите, геморрое, полипах и герпесе, которые исчезли лишь при одном касании к «метеориту». Но больше всего меня поразили мужчины. Ну согласитесь, дамам свойственны неадекватные реакции, а в медицине описаны случаи излечения от паралича, когда обезумевшая в результате стресса особа приезжает поклониться святому, под влиянием толпы впадает в экстаз и бойко вскакивает с инвалидного кресла. Я хорошо осведомлен об эффекте плацебо, кое-кто из докторов активно им пользуется, дает пациенту здоровенную красную таблетку и утверждает:

– Сейчас вы получили лучшее средство от мигрени, американское, новое, экспериментальное, помогает стопроцентно!

Яркая пилюля на самом деле раскрашенный сахар, но вот парадокс, у особо внушаемого субъекта моментально проходит головная боль. Думаю, секреты психики человека еще не до конца изучены. Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.

– Зуб самозапломбировался, – заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.

– Эрекция офигительная, – хохотнул парень с камерой, – ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!

– И еще волосы растут, – добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.

– Пока кудрей не видно, – не выдержал я.

– Так изнутри щекочет, – не сдался идиот, – скоро вылезут.

Деля встала.

– Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.

Прислуга заморгала:

– Чего брать?

Николетта прижала к себе сумку.

– С какой стати вы решили присвоить мой камень?

Деля прищурилась:

– У мужа и жены общее имущество, так?

– Верно, – закивала маменька.

– Владимир мой… мой…

Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит – желание казаться нимфеткой или жажда популярности. Победило второе.

– Сын, – решилась Деля, – а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!

– Эй, эй, – завопила маменька, – минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…

– Сашка, – легко переорала маменьку Деля, – отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.

– Я не Элен! – взвизгнула Николетта.

Деля уставилась на супругу сыночка.

– Марфа? – с легким сомнением спросила она. – Хотя нет, ту сучку я отлично помню. Сейчас, сейчас! Натали первая, Марго вторая, Лиза третья, Марфа без росписи, Антонина четвертая, Света пятая, шестая кто? А? Тебя как зовут?

Николетта стала свекольно-синей.

– Ах да! Нико! – взвизгнула Деля. – Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.

– Он влетел в мою квартиру! – завизжала маменька.

– И стал общим имуществом, – пожала плечами Деля.

– Не отдам! – заорала Николетта.

Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья. Борзописцев можно было понять: приехали за сенсацией, а получили к ней в придачу абсолютно бесплатно еще и скандал, очень удачный день выдался!

– Имущество делится пополам, – топала ногами маменька.

– Отлично, – мгновенно отреагировала Деля, – распилим камень на равные части.

– Э нет! – не согласилась маменька. – Тебе одна треть!

– Почему? – оскорбилась Деля.

– Нас с Владимиром двое! Следовательно, мы берем большую половину.

Я вздохнул, маменька неподражаема. Половина не способна быть большей или меньшей, на то она и половина.

– Не примазывайся, это нас с сыном двое! – рявкнула Деля.

Дамы вскочили и пошли друг на друга, Николетта вытянула вперед руку и пошевелила пальцами с длинными, острыми гелевыми ногтями.

– Ничего не получишь, – решительно заявила маменька.

Деля спряталась за прислугу и приказала:

– Сашка, врежь ей, иначе уволю.

Та поплевала на ладони.

– Сейчас прольется чья-то кровь! – радостно заорал, входя в комнату, абсолютно протрезвевший Коэн.

Я быстро встал перед Николеттой.

– Спокойно, решим проблему мирным путем.

– Пусть уж лучше подерутся, – воскликнул лысый толстяк, – отличный кадр получится, непостановочный.

Николетта, не выпуская из рук бисерного мешка, рухнула на диван.

– Сердце! Помогите!

Я мысленно зааплодировал: слава богу, маменька вспомнила об испытанном, никогда до этого не подводившем ее средстве – умирании на глазах у почтенной публики. Журналисты, раздосадованные несостоявшейся дракой, вновь воспряли духом. В конце концов, запечатлеть смерть хозяйки метеорита не менее приятно, чем заснять ее потасовку со свекровью.

Воспользовавшись тем, что народ устремился к маменьке, я дернул за руку Делю и шепнул:

– Идемте скорей.

Надо отдать должное бабуле, она не стала громко вопрошать: «Куда? Зачем? Почему?»

Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.

– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.

– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.

– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.

– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!

Глаза Дели вспыхнули огнем.

– Какую?

Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:

– Я был тут один в момент падения метеорита.