Мачо не плачут
Шрифт:
— Чего?
— Свет выключи.
Я мало спал предыдущей ночью и много пил этой. За окном светало. Казалось, что кто-то давит на глаза большими пальцами рук. На обратном пути из туалета я поправил скрюченную голову Шута. Его все еще рвало. Комната казалась ненастоящей. В глазах проплывали детали, не способные сложиться в целое. Ощущение парения. Как ни старайся, не разберешь, что творится на плоском экране твоего зрения. На диване кто-то чихал, хихикал и тискался. У парня единственной одеждой были задранные на лоб модные очки.
Потом в гостиную из кухни вышел Шут. В прожекторах рассвета плавали пылинки. Радио молчало. Было слышно, как жужжат мухи. Лето — это всегда проснуться от пыльного солнца и услышать мушиное жужжание.
— О-о-о! Володька! Ты как? Наконец-то! Ну-ка налейте Вовану!
— Привет.
— На, выпей!
— Не, пацаны. Не, погодите.
— Да ладно! Выпей, легче станет!
— Не могу. Погодите, пацаны. Что-то я опять... это самое...
Вместе с ним в комнату вполз кислый запах рвоты. Лицо Шута выглядело как нефритовая ацтекская маска.
Он сел на диван.
— Худо мне, парни.
Все сидящие за столом были голые. Только на Эдике были широкие сатиновые трусы. Слева от меня сидела Света. Ее соски напоминали прошлогоднюю черешню. Может быть, даже позапрошлогоднюю. Света курила и пьяными глазами смотрела на пальцы ног. Под взглядом хозяйки те старались особенно не шалить.
Шут икнул.
— Что-то у нас огурчики кончились. Принеси, Света. Знаешь, где лежат?
Света стряхнула пепел. Попасть в пепельницу не удалось. Сигарета совершила сложный вираж над полированным столом.
Шут далеко задрал голову и попробовал сфокусировать глаза.
— Света! Огурчиков, говорю, принеси!
— Огурчиков?
— Да. Они там... На дверце. Знаешь?
— Огурчики? Засунь в жопу свои огурчики!
Все внимательно смотрели на них. Даже мухи притихли и насторожились.
— Где ты был? Блевал? Полудурок! Огурчиков захотел? Не вырвет от огурчиков-то? Засунь свои огурчики в жопу!
Шут морщил пьяный лоб. Он не понимал, что происходит. Света плевалась и выкатывала глаза.
— Огурчиков! Мудак! Посмотри на себя! На хрена ты опять нажрался, как скот?! А?! Ты нажираешься каждый день! Не надоело? Огурчиков! Почему я должна приносить этим скотам огурчики? Ты кормишь их огурчиками, а сам блюешь, тебе ЭТО нравится?! Вся квартира провоняла твоей блевотиной! Ты ПОСТОЯННО блюешь! Я устала стирать твое белье! Понимаешь, мудило?
— Чего ты? При всех-то зачем?
— Ты их стесняешься? А знаешь, как они тебя называют? Шут! Ты для них Шут, понял? Ты хуже, чем Шут! На эти огурчики ты проебал все деньги! Где твои деньги? Покажи деньги, огурчик! Блевун! Ты все! все! все! проебал...
У Светы было пьяное перекошенное лицо. Как будто ее показывают по плохо настроенному телевизору.
— Чего ты молчишь?
— Голова болит.
Шут задрал на нее жалобные глаза.
— Честно болит. Не кричи. Принеси огурчиков. А мне — рассола. Ты же знаешь, я не могу много пить.
— Зачем пьешь, раз не можешь?
— «Зачем» — что? Зачем я пью? Я не пью. Принеси рассола. А почему ты голая?
— Член сосала.
— Прекрати.
— Почему? Думаешь, шучу? Вот у этого сосала... и у Руслана. Не веришь?
Она через плечо тыкала в парней ярким ногтем. Он был похож на точку лазерного прицела.
— Прекрати.
— Ты думаешь, я шучу? ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ШУЧУ?
Она тазом вперед сползла с дивана. Положив толстую некрасивую грудь себе на колени, стащила с Эдика трусы. Светлый затылок мелькал у меня в глазах, как колесо, которое, если смотреть пристально, всегда крутится в обратную сторону. Прядка ее волос прилипла к эдикову члену. Света вынула его изо рта и ногтями пощипала себя за язык. Ее глаза были снова отчаянно зажмурены. Член был серый и маленький. Он норовил выскользнуть из руки и уткнуться хозяину в бедро. Так маленькие дети прячутся за спину родителей от страшной собаки.
— Света! Хватит!
Она замерла. Словно всей спиной прислушиваясь к тому, что происходит.
— Иди за рассолом!
Лицо Шута сползало на пол, как выплеснутый на стену желток. Света поднялась на ноги. Солнечные квадраты похотливо гладили ее кожу.
— Что скажешь? Понравилось?
— Иди на кухню.
— Это все?
Эдик щелкнул резинкой трусов и сказал, что действительно... огурчики были бы супер... вон, еще и водка осталась.
Света наотмашь вытерла губы. Повернулась и ударила Эдика по лицу.
— Не понял?
Она качнулась и еще раз ударила Эдика. Он защитился рукой. Хороший боксер никогда не пропустит два удара подряд. Света выдернула руку и треснула его ногой по лодыжке.
Все замерли.
Эдик сказал: «М-мда».
Мутный дым сигареты переливался в утреннем солнце. Он закручивался водоворотиками и расслаивался, как плохо взбитый коктейль. Казалось, что вышедший на рок-сцену Эдик сейчас споет. Я подумал, что сломанный нос, как правило, не идет девушкам.
Эдик аккуратно, чтобы не уронить пепел, поднес руку с сигаретой к пепельнице. Щелкнул по ней пальцем.
— Ладно. Пойду я.
Все смотрели на него и ждали. Он потянулся за джинсами.
— Не думал я, Володя, что так все выйдет. В твоем-то доме!
— Погоди, Эдик!
— Чего тут ждать? Заехал, понимаешь, к товарищу.
— Да погоди ты!
— Чего ждать, Володя? Чего ждать? Ты же сам все видишь!
— Не, ну ты чего? Ты думаешь... Света, ты чего?
— Пошли, пацаны.
Шут покачивался на тонких волосатых ногах. Парни начали вставать с кресел. У них были обиженные лица. Эдик, шлепая рукой по дивану, искал рубашку.