Чтение онлайн

Второй офицер по его команде убегает поднимать охрану дворца, я пока возвращаюсь к стене комнаты и сажусь на кресло.

Вижу гневный взгляд Распутина, прожигающий дыру на моем лице, пожимаю плечами и говорю в ответ:

— Так нужно было, Григорий Ефимович! Ты уж не сердись на меня, дело у меня очень важное и всей страны касается. Поэтому мне во дворец необходимо было попасть! Поэтому и пришел к тебе. А цесаревича я сейчас вылечу от ушибов, ничего у него болеть не будет!

— Здоров ты врать, Сергей Жмурин! — видно хорошо, что Распутину совсем не нравится, что кто-то другой теперь лечит цесаревича, подменяя его на этом ответственном посту.

Ну, или просто создает такую видимость.

А он сам собственноручно привел такого хитреца в дворец и представил императрице, да еще и хлопотал за меня усиленно. Чувствует себя сейчас полным дураком, наверняка, Старец Григорий.

Это его монополия и ниша при царском дворе, а теперь он может лишиться влияния на венценосную семью.

— Не только лишиться влияния, но и в ссылку вполне возможно вскоре отправишься, Старец Григорий, — думаю я про себя, — Раскобелился ты здесь больно и лишний негатив к царю привлекаешь.

Потом мы все молчим, Пистолькорс присматривает за мной, императрица присела на кровать к сыну и о чем-то тихонько разговаривает с ним. Распутин время от времени очень недружелюбно смотрит в мою сторону и еще фыркает раздосадованно.

Раздается дружный грохот сапог, второй камер-юнкер возвращается с парой офицеров охраны дворца. Еще кто-то из офицеров расставляет охрану под окнами и на входе в комнату.

Потом докладывает Пистолькорсу и тот вопросительно смотрит на императрицу.

— Я останусь сидеть с сыном, когда это начнется, — похоже, что она дает добро на лечение.

Ее чистое лицо неподвижно, губы плотно сжаты и, похоже, она и хочет поверить мне, и опасается, что ничего не получится с лечением.

Разочарование будет таким же жестоким, как гнев царицы.

— Какой камень из двух? — достаточно хладнокровно спрашивает меня камер-юнкер, показывая оба артефакта в своих руках.

— Вот этот, — показываю я на нужный камень.

— А почему не этот? — тут же спрашивает он, показывая тот, который для наружных ран.

— Он для другого лечения, — отвечаю я.

— А для какого? — настаивает камер-юнкер, решивший узнать побольше про странные предметы.

— А давайте проверим на мне! — приходит мне в голову идея, — Да, это будет лучше всего и гораздо нагляднее.

Я снимаю пиджак, закатываю рукав рубашки и говорю:

— Резаните меня чем-нибудь по руке. Хотя бы своей саблей. Сильно не нужно, чтобы кровь пошла и все.

Пистолькорс, не колеблясь, вытаскивает саблю из ножен и, приметившись, острой кромкой делает мне небольшой надрез ниже локтя. Такой, сантиметров на шесть, кровь начинает сразу же понемногу собираться у краев, а я в это время второй рукой принимаю поданный мне камень.

Тут уже и офицеры подошли поближе, и сама императрица поднялась с кровати цесаревича, и Распутин насторожился рядом.

Вот он самый напряженный момент, однако, я только приложил камень к ранке и тут же убрал от уже целой кожи на руке. Только несколько капель крови уже высохли на коже и висят красными каплями.

— Оп-ля! Еще один фокус для уважаемых зрителей!

— Мама, что там? — слышится голос наследника, его от меня закрыли фигуры офицеров охраны.

Однако, потрясенная Александра Федоровна молчит, неверяще оглядывая мою руку, с которой я стряхиваю крошки запекшейся крови.

— Не может быть, — прошептал один из офицеров, остальные молча рассматривают раненое место.

Я возвращаю камень потрясенному камер-юнкеру.

— Теперь, надеюсь, нет больше сомнений в моей способности?

Сомнений больше нет, другой вопрос — откуда такая сила у обычного человека? Горит у зрителей в глазах этот интерес точно.

Не дьявольская ли она? По сути своей?

Но, слушать про нее всем сразу пока тем более не стоит. И так придется проводить инструктаж с очевидцами произошедшего, чтобы мое такое необычное появление осталось по возможности тайной.

Ни к чему знать народу и газетным писакам, что теперь новый прохиндей лечит цесаревича, вытворяя совсем уже невозможные вещи. Которые пахнут серой и раскаленными сковородками в аду.

Если грязного мужика Распутина на посту доверенного человека императорской семьи сменит какой-то непонятный колдун — никому проще от этого знания не станет.

Поэтому лечение цесаревича я собираюсь провести только перед теми людьми, без которых сейчас не обойтись.

А это только сама императрица и камер-юнкер, даже Распутина я бы попросил из комнаты Алексея.

Зная определенно, что, если мы с императрицей и императором договоримся, то Старца Григория придется отстранить от посещения дворца, да и в Петербурге или той же Москве оставлять строго нежелательно.

Только ссылка обратно в родное село, где он будет сильно тосковать по своему петербургскому обществу поклонниц. Однако, после всех опубликованных писем и общей негативнейшей ауры оставлять его здесь строго не рекомендуется. Пусть поклонницы к нему в село ездят, развивают эко-туризм и демонстрируют петербургскую моду местному обществу.

Только, как эту ссылку Распутин переживет? Не развяжется ли у него лишнего язык от обиды?

Проще было бы его совсем устранить, чтобы не переживать, что он там наболтает в ссылке.

Впрочем, об этом еще рано мне думать. Впереди непростые переговоры с Николаем Вторым и Аликс.

И с ними тоже может ничего не получиться, как не срослось с тем же товарищем Сталиным. Хотя, они явно более убеждаемые люди в отличии от страшно упертого Вождя народов.

Поэтому я подхожу поближе к Пистолькорсу и негромко прошу его оставить здесь только тех, кто необходим для охраны.