Чтение онлайн

— Так. Наследников нет, — нахмурился я. — Возникают определенные трудности, верно?

— Мы найдем достойного монарха, — заявил брат Игнатий с непоколебимой уверенностью.

Мне бы его спокойствие.

Озеро зарябило, и Альпы исчезли. Появилась длинная река, стала шире, и вот мы увидели бой, что шел по другую сторону от переброшенного через реку моста. Изображение становилось все крупнее, и в конце концов стало видно, как оккупанты гонят защитников, как через мост прибывают все новые и новые отряды подкрепления. В самой гуще сражавшихся выделялся серебряный рыцарь с золотым обручем на шлеме.

— Король Ринальдо Ибирийский! — воскликнул Жильбер.

Но изображение уже стало мельчать. Скоро перед нами понеслись верхушки деревьев. Медленнее, медленнее, вот из зелени выползло что-то коричневое. Оказалось, что это всего-навсего лесная дорога, перегороженная воротами. У пограничного поста в ожидании проезда выстроилось пять повозок. Четверо возниц куда-то ушли, а пятый ходил вдоль обоза и успокаивал мулов. Но вот из пограничного домика показались четверо возниц. Они сокрушенно качали головами. А потом все пятеро навалились на ворота и снесли их. Затем они забрались на повозки и проехали вперед, за ворота.

— Как же это? — ошарашенно вымолвил Жильбер. — Что-то сделали с ведьмой-чиновницей и поехали своей дорогой? Как это? Разве не ведают они, что с ними будет, когда их изловят?

— Ничего, — неторопливо проговорил Фриссон. — Если ведьмы не было на месте.

Я смотрел на озеро, смотрел, и вспомнил ту больную ведьму, которую вылечил.

— А разбойники на них не нападут? — не унимался Жильбер.

Вода в озере качнулась, однако дорогу по-прежнему отчетливо было видно. Перед нашими взорами предстало нечто, происходящее далеко от этих мест. Впереди клубилось облако пыли, и сквозь пылевую завесу едва виднелись сражающиеся воины, яростно обрушивающие друг на дружку мечи и дубины.

— Две разбойничьи шайки! — прокричал Жильбер. — Они дерутся за право первыми напасть на купцов!

— И шума от них столько, что купцам хватит ума держаться от них подальше, — кивнул я. — Да и те, что победят, ослабнут в драке и не рискнут напасть на пятерых.

— Но разве они не боятся магистрата? — спросил Фриссон.

Нам тут же показали магистрат. У двери в ожидании томилось человек десять. Дверь не открывалась. Ожидавшие принялись стучать в нее, все громче и громче.

— Магистрата нет дома, — заключил я.

— Может, он отправился ловить разбойников? — предположил Фриссон.

— Нет, — покачал головой Жильбер. — Кони в стойлах, слуги слоняются без дела.

Я посмотрел на постройки позади городской управы. И точно, с десяток мужичков в кожаных доспехах стреляли на заднем дворе по большим круглым мишеням и лениво дрались друг с другом дубовыми палицами.

— Но как же теперь купцы разрешат свои споры? — пробормотал брат Игнатий.

Видимо, этот самый вопрос волновал и купцов, поскольку они весьма оживленно беседовали между собой, отчаянно жестикулируя. Наконец им это надоело, и они ушли от ратуши, чтобы, как выяснилось, все обсудить самолично. Десятеро уселись на мостовой, а двое принялись спорить.

— Они учредили свой собственный суд! — воскликнул Фриссон.

— Точно, — кивнул я. — Да кому он нужен, этот магистрат?

— Только королеве, — пробормотал Жильбер. Озеро показало нам еще несколько подобных сцен: людей, свободно и беспрепятственно пересекающих границы, не обращая никакого внимания на пограничные домики, крестьян, торгующих тем, что выросло у них на огородах, и при этом — ни единого сборщика податей в поле зрения. Оно показало толпу, ворвавшуюся в городскую управу и устроившую поджог, в результате чего сгорели все бумаги. Все здания, где прежде располагались городские власти, стояли пусты.

— Куда подевались все чиновники? — вырвалось у Фриссона.

А вот и они. Брели по дорогам, опираясь на посохи, узнавали знакомых, дальше шли уже группами, поддерживая друг друга.

— Они все больные! — удивился брат Игнатий.

— Так много, и все сразу? — широко открыв глаза, пробормотал Фриссон.

— Ну конечно! — воскликнул я. — Гремлин — он же специалист по разрушению всяческих систем! Он напустил на них чуму, поражающую только бюрократов!

А ведь похоже на то. Половина ведьм ушла со своих постов. Они были слабы, шли, спотыкаясь и покачиваясь. Кожа у них пожелтела, лица обезобразили пустулы и оспины, руки покрылись незаживающими язвами.

— Чего им в постелях не лежится? — изумился я.

— Чтобы дождаться смерти и нисхождения в Ад? — Брат Игнатий покачал головой. — Лучше уйти и заставить себя искать.

— Искать? — удивился я. — Чего же они ищут?

Стайка ведьм, которую нам показало озеро, вдруг остановилась. Все они как бы к чему-то прислушивались. А потом побежали, а вернее, похромали по дороге так быстро, как только могли. Те, что бежали первыми, налетели на едущего навстречу гончара, с головы до ног обвешанного глиняными горшками. С головы его слетела широкополая соломенная шляпа, и обнажилась... тонзура.

— Это священник! — выдохнул брат Игнатий. — Святой человек, который путешествует переодетым, потому что боится королевы и ее людей!

— Вот ее люди и нашли его, — заключил я. — Наверное, они знают какие-то знаки.

Но ведьмы вовсе не арестовали священника — они что-то лопотали и размахивали руками. Священник оправился от испуга. Лицо его из напуганного стало торжественным, он поднял руку. Больные ведьмы умолкли, а священник вытащил длинное полотнище — епитрахиль, предмет священнического облачения. Потом он перебросил ее через шею и ушел за повозку, поманив рукой первую из ведьм. Старуха поковыляла за ним.

Остальные ведьмы выстроились в цепочку перед импровизированной исповедальней. Кое-кто, правда, пытался пробиться без очереди, но как-то вяло. Видно было, что у ведьм мало сил.

— Не думают же они, что он их вылечит? — спросил я.

— Он может вылечить их души, — возразил брат Игнатий. — Может быть, им придется сто лет страдать в Чистилище, а может, не сто, а тысячу за все те муки, которые они причинили другим на земле. Может быть, им суждено гореть в кострах таких жарких, какие горят в самой Преисподней, но настанет день, и их отпустят очищенными, и они поднимутся к Небесам. Они не будут прокляты на веки вечные, получат отпущение грехов, как только священник исповедует их.