Маг-крестоносец
Шрифт:
— Нет сомнений в том, что мы должны принести ее в жертву, — сказал тот из жрецов, что был постарше. — Она несет угрозу для Орды. Она очень опасна.
— Враги Орды — наши враги, — согласился более молодой. — Но почему же она так опасна? Она ведь так юна!
— Это нам неведомо, — тяжело выговорил старший жрец. — Но не сомневайся в том, что, если мы принесем ее в жертву Кали, мы принесем победу Орде.
«Я определенно обязан ее спасти», — подумал Мэт и попробовал произнести заклинание как можно тише. Увы, он обнаружил, что его язык и губы шевелятся с колоссальным трудом — так, словно залиты густым сиропом. Ужас на миг сковал его: он подумал, что снова окутан чарами, лишившими его дара речи. Он в отчаянии поискал взглядом Балкис, но не нашел.
При этом взгляд его снова упал на глаза девушки, и он догадался, что с ней. Ее опоили каким-то наркотическим зельем! Видимо, чем-то подобным жрецы попотчевали и его самого — вот почему у него пока не болела голова. Просто, обладая большей мышечной массой, Мэт скорее оправился от действия наркотика.
Мэт попробовал заставить язык и губы шевелиться, хотя это напоминало попытку говорить со ртом, набитым ватой.
Что бы в меня эти гады ни влили —Маковый сок иль настой белены,От нар коты я избавиться в силе:Прочь, мерзопакость, из слез и слюны!Брысь, выметайся из лимфы и крови!Лучше уж боль, чем такое здоровье!Головная боль, навалившаяся в этот же миг, была подобна удару кувалды, и Мэт тут же пожалел о том, что его заклинание получилось настолько действенным. Но поделать уже ничего было нельзя, а тот жрец, что был помоложе, уже шагнул к нему, сжимая в руках шелковый шнур. Жрец постарше отстал от молодого всего на шаг. Шнур покачивался в его руках и вот-вот должен был захлестнуться и обвить шею девушки. Мэт проворно затараторил:
Это что же за напасть?Что за рок треклятый?Признаюсь, мечтал попастьВ Индию, ребята.Повидать мечтал Мадрас,Дели и Бомбей я,Но признаться, я сейчасУж о том жалею.Лучше вновь бродить во снеС гуру по базарам,Но такая карма мнеНе нужна и даром!Очутиться бы сейчасГде-нибудь подале,Где бы не достали насРуки злобной Кали!Голова у Мэта закружилась, но впервые в жизни он так обрадовался тошноте. Под действием заклинания все вокруг завертелось по часовой стрелке...
...А потом — в обратную сторону, и каменная плита пребольно врезалась в спину Мэту. Вращение прекратилось, и Мэт обнаружил, что перед ним — перекошенная злобной гримасой физиономия старшего жреца.
Мэт понял: тот тоже владел кое-каким колдовством. На самом деле, прямо сейчас жрец что-то распевал на санскрите и выглядел весьма самодовольно, поскольку этот древний язык был доступен только жрецам.
Однако спасительное переводческое заклинание действовало исправно, и Мэт улавливал смысл того, о чем распевал жрец. А распевал он о том, чтобы губы и язык Мэта вновь стали неподвижны. «Ну уж это фигушки!» — мысленно возмутился Мэт и пропел в ответ по-английски:
Ну-ка, губы и язык,Чур, не поддаваться!К столбняку я не привык,Не хочу с ним знаться.Ты напрасно, злобный жрец,На меня глазеешь,После слов моих, подлец,Сам ты онемеешь!Жрец договорил свое заклинание и довольно осклабился, а Мэт испугался: его язык и губы пронзила острая боль, и они тут же одеревенели. Однако уже через секунду боль и онемение исчезли, а жрец взвыл, издал нечленораздельное мычание и резко отвернулся, прижав руку к губам — видимо, заклинание Мэта сработало как надо. Жрец вопил от боли.
Жрец помоложе в испуге вытаращил глаза, но тут же выпалил стишок на санскрите — простое контрзаклинание на все случаи жизни. Старший жрец перестал вопить, но, обернувшись к младшему жрецу, смог поблагодарить его не очень-то внятно.
Мэт знал, что заклинания общего порядка тут не помогают поэтому решил, что надо действовать быстрее и решительнее, пока молодой жрец не выдаст что-нибудь поконкретнее и не снимет окончательно заклятие, наложенное Мэтом на органы речи старшего жреца. Мэт, не теряя времени, проговорил:
Вам свершить злодейство не придется,Я сейчас преподнесу урок:Мигом на две части разорветсяЭтот крепкий шелковый шнурок!Старший жрец явно не собирался ждать возвращения дара речи. Со злобным оскалом он расправил алый шнур и направился к девушке. Мэт не сомневался, что в ближайшие мгновения точно так же поступит и младший жрец, но решил не думать об этом и проговорил:
Пусть проснется поскорейСпящая красавица,Хоть увидит то, что ейВовсе не понравится.Ты ждала любви гонца,Принца распрекрасного,А увидишь ты жреца,Страшного, ужасного!Но не бойся, не пугайся,Поскорее просыпайся!Веки девушки дрогнули, разжались, и она увидела перекошенное злобой лицо, склонившееся над ней, и жилистые руки, сжимавшие шнур, готовый захлестнуться у нее на шее. Девушка вскрикнула и инстинктивно села, но этим только помогла жрецу ловчее набросить на ее шею шнур. Жрец рванул шнур на себя.
Шнур порвался.
Жрец ошарашенно уставился на его обрывки, сжатые у него в руке. В это мгновение молодой жрец рывком поднял с плиты Мэта и набросил шнур на его шею. На миг Мэту стало больно, а потом послышался резкий щелчок, а Мэт, не теряя времени, заново произнес заклинание, предназначенное для исчезновения из этого жуткого святилища. Старший жрец, заслышав голос строптивой жертвы, метнулся куда-то и вернулся с новым шнуром, но только он успел расправить его, как Мэт прокричал последние строчки:
...Где бы не достали насРуки злобной Кали!...И снова у него жутко закружилась голова.
На этот раз Мэта со всех сторон обволокла дымка, и он, вворачиваясь в нее, словно вертел, думал только об одном: чтобы девушка оказалась вместе с ним. Но вот ступни его коснулись какой-то мягкой, гладкой, податливой поверхности, дымка растаяла, и Мэт увидел в темноте вокруг себя множество хижин, а выше них, вдалеке, прекрасный дворец.