Магиня для эмиссара
Шрифт:
Сейчас, думая о своей беспросветной глупости и наивности, мне хотелось постучаться головой о стену. Но что толку-то?
Я так его любила, так гордилась, что он выбрал именно меня, так старалась быть хорошей женой, что не замечала очевидного, старалась не спорить ни по какому поводу, соглашалась со всем, что предлагал Андреас. Наставник советовал мне остаться в семинарии — учиться у него дальше, но Андреасу делать в небольшой Виэнии было нечего — и мы уехали. Когда понадобилось платить за дом, я пошла в местное отделение банка, сняла наследство мамы, к которому не прикасалась всю учёбу, и в бархатном синем кошельке — из рук в руки — отдала мужу. Ведь тот обмолвился, что, если платить стану я, для него это будет унизительно, его поднимут на смех, скажут, что он семью содержать не может, сидит на шее у жены. Так что под купчей оказалась его — и только его — подпись. А остатки денег ушли на бордовые шторы в кабинете.
Потом меня убедили, что ходить по потенциальным клиентам вдвоём — глупость. Ибо, во-первых, мужчинам платят больше. Во-вторых, нужен достойный, дорогой, солидный гардероб — тогда можно запрашивать за услуги дороже. А одеть женщину — при ширине-то наших юбок — затратнее, чем двух мужчин. В-третьих, в купленном доме с обустройством и ремонтом дел полно — а кто этим станет заниматься, если он на работе? И, наконец, какой мне смысл перебегать дорогу собственному мужу, создавая репутацию сильной магини, если, забеременев, я не смогу колдовать? Карьеру должен делать именно он, Андреас, мужчина, хозяин, кормилец. Так же будет лучше для семьи, правда?
Я соглашалась со всем…
И вот досоглашалась. Денег нет, работы нет, знакомых почти нет, никаких прав ни на что нет. Всё, что есть, — внезапно наступившее прозрение, что любовь не только слепа, но и зла. Или это она зла к слепым?
Очень смешно, ага.
Вытянув из-под кровати потёртый ковровый саквояж, распахнула шкаф. И хмыкнула. Ещё одно прозрение: год с лишним замужем — и ни одного нового платья! Все со времён семинарии. Ну как же можно быть такой дурой!
Всё это старьё тащить с собой смысла нет. Возьму что получше и что влезет, свою шкатулку с мамиными бусами и серьгами, письма, пару тетрадей с конспектами. Свои книги, увы, мне уже не уволочь — слишком тяжёлые. И, что совсем плохо — денег тоже почти нет. Андреас сам вёл семейную бухгалтерию. Платил из заработанного за дом, выдавал мне на хозяйство — ровно на неделю, причём за каждый солен я должна была дать отчёт, записав траты в толстую тетрадь, — а остаток клал на своё имя в банк, говоря, что копим на приданое малышу.
Так, что ещё, кроме платьев, мне надо? Обувь. Гм, та же песня — ни одной новой пары. Какой смысл покупать — я же никуда не хожу? Точнее, хожу только на рынок. А кто там на облупившиеся мысы да ободранные каблуки смотреть будет? А и увидят — так хорошо — лишнего заламывать не станут.
Взвесила саквояж на руке. Тяжеловато… А ещё же зонтик нужно прихватить. И плащ.
Вышла в коридор. Из спальни не доносилось ни звука. Умаялись и уснули, что ли? Хотя какая разница? В дверях кабинета меня озарило: зайдя, быстро пробежалась вдоль полок, собирая мелкое и ценное. Напоследок примерилась к пресс-папье в виде вычурного сфинкса с грудями-куполами. Тяжёлое, зараза! Ничего, до ломбарда дотащу!
Я уже добралась до прихожей, когда в голове возникла ещё одна мысль. Жутко дурная и хулиганская. Раньше я не стала бы делать такого ни за что. Но двадцать минут назад для меня отменили все правила, по которым я жила раньше, потому что мир рухнул.
Поставила у входной двери саквояж и порысила на кухню. Схватила пакет с сырой миреньей, вывалила тушки в полупустой таз с водой. Достала деревянную скалку с тупым концом. И начала толочь рыбу — как была — в чешуе, с головами, непотрошённую. Через три минуты у меня был полный на две трети таз бурды. Серая жижа с черными ошмётками и плавающими по поверхности блёстками чешуи воняла куда духовитее, чем просто рыба. Отлично! Прихватила веник из угла и, осторожно подняв таз, отправилась вершить прощальную месть.
Начала с гардероба мужа, где тот хранил свои расшитые бронзовой нитью — на золотую канитель у нас пока денег не было — парадные камзолы. Любимый — вишнёвого атласа — я полила сверху. Остальные щедро окропила веником, следя, чтобы не попасть себе на юбку. Настроение улучшалось с каждой минутой. Представила лицо Андреаса, зажимающего пальцами нос, и чуть не расхохоталась. Да-а, а с бытовой магией он не очень в ладу. И заклинание непростое, и сил на то, чтобы вывести такой аромат, нужно немало… Ничего, пусть Орсетту попросит. Та тоже не потянет, но вместе, может, и справятся.
Закончив с туалетами экс-супруга, навестила кабинет. Задерживаться не стала — а то вдруг выйдут из спальни не вовремя? Плеснула на парадный ковёр, на стол — надеюсь, затянутая кожей середина столешницы испорчена непоправимо — и отправилась вниз — кропить гостиную и столовую. Остатки гнусной жижи аккуратно — тонкой струйкой — распределила по трём парам сияющих новой кожей мужниных сапог.
Вот теперь я поняла, зачем кошки писают по углам!
За дверью снова громыхнул гром. Я, завязав под подбородком капор и застегнув плащ, подхватила свой саквояж и шагнула за порог.
Глава 2
Если что-либо не работает — стукните это хорошенько, если оно сломалось — ничего, всё равно нужно было выбрасывать.
Вдохнула полной грудью пахнущий озоном воздух. Подняла глаза — ага, на западе, над гаванью, зависла серо-синяя туча с косой дымкой ливня под ней. А тут, на холме, кажется, обойдётся — небо серое, но дождя пока нет. К запаху грозы примешивался резкий дух молодой тополиной листвы и что-то цветочное. Хорошо, что сейчас весна…
Хотела бросить ключ за спину, в прихожую, и захлопнуть дверь. Но, одёрнув себя, сунула его в карман — хватит уже порывов. Если выйдет, заберу потом книги — самой новые мне в ближайшие месяцы точно не купить.
Хихикнула. Но в следующие пару недель возвращаться сюда точно не стоит. Уже сейчас разит так, что скулы сводит и глаза слезятся. А то ли ещё будет, если не склонный к домоводству Андреас вместо тотальной чистки решит просто дать выветриться запаху, и заныканные по карманам и в складках штор ошмётки протухнут! Ведь сейчас же тепло, и уже начали летать мухи!
Оценив масштаб учинённого безобразия, прибавила шагу. Вот теперь я точно домой не вернусь. Иначе мне же всё содеянное и исправлять придётся. Да ещё и извиняться…
Только куда это я так бодро шагаю?
Ответ пришёл — как упал с небес: в обитель сестёр Храма. И нужны мне были там две вещи. Первая — зайти в расположенный рядом с обителью Храм, чтобы, положив руку на ларец святой Яниры, при свидетелях поклясться, что своими глазами видела измену мужа, и подать заявление о расторжении брака. А второе — сёстры давали на три дня приют всякому, кто в том нуждался. Простая келья, хлеб с водой два раза в день — но сейчас мне большего и не надо. Только дойти бы… живот начало неприятно тянуть, а поясницу заломило.