Чтение онлайн

Это молчание с лихвою восполнилось вечером. Для ночевки они выбрали небольшой овражек, чистый, безо всяких там лупоглазых трав и горящих неестественным желанием полетать деревьев. Деревья горели исключительно в костре — а что вместо обычного потрескивания тихонько мяукали — ничего, и не к такому можно привыкнуть.

Свернувшегося в клубок Степана накрыли Андриевой свиткой — и, как ни странно, это помогло. Додумался до такого Мыколка. «Раз, — сказал, — его тени кусают, так надо, чтоб их не стало».

Но перед тем, как прятаться под свиткою, вовкулак сбегал на охоту и приволок зайца, вполне съедобного и совсем без странностей (про длинный крысиный хвост забудем, ладно?). Словом, ночь встречали не с пустыми желудками, да и припасенные Андрием еще в монастыре лепешки с сыром можно было приберечь на черный день. Благодать!

И от этой вот благодати, видно, напала на наших путников подозрительная говорливость. Первым разобрало Мыколку — и он клещом вцепился в Андрия: дядьку, расскажи сказку! Ярчук, сам проникшись болтливым настроением, завел какую-то длиннющую историю с козаком-забродою, попавшем в Царьград, где его поймали нехристи и повесили на крюк за… одно из ребер (хорошо, вовремя сообразил изменить детали) — да, потом было там еще много всяких подвигов, и турок он крошил в капусту, и по морю от них же, недокрошенных, удирал, и братцев-запорожцев из неволи вызволял… Вот под воображаемое звяканье сброшенных кандалов Мыколка и заснул наконец.

Настала умиротворенная тишина. Видимо, этого момента дожидался под свиткою Степан. Вовкулак осторожно приподнял изнутри носом краешек одежды и спросил:

— Не спишь?

— Вроде нет, — хмыкнул Андрий. — Понравилась сказка?

— Да так… Слушай, я вот тут думаю… — Он оскалился — видно, снова начали донимать теневые блохи. — Как считаешь, кто я такой на самом деле?

Ярчук непонимающе воззрился на него: он не готов был к умствованиям на такие темы, даже при полном желудке. Тем более что ответа не знал. Свитайло на сей счет так изъяснялся: «меж тварями Господними разницы, но сути, нет никакой». Правда, не торопился растолковать, что имел в виду. Повторить это Степану? Не поймет ведь, еще обидится.

Попыхтел Андрий люлькою, потеребил усы.

— А сам как считаешь? — спросил.

— То-то и оно! — Корж словно ждал этого вопроса, так и завелся с полуслова. — Ведь что получается? Если бы я в волчьем теле себя неуютно чувствовал, тогда ладно — вроде человек я, да? Но я… как бы это выразить… я не «в волчьем теле», я и есть сейчас волк, только поумнее, чем обычные. А когда я человек… был человеком, тогда тоже неудобств не ощущал. Выходит, не волк я и не человек, так? Но это раньше. А теперь я с одним телом и, если уж честно, с ополовиненной душою. Так кто я теперь?!

— Сын Божий, как и все мы. Тебе этого мало?

Степан выпростался из-под свитки, так что теперь наружу выглядывали и голова, и задние лапы с хвостом.

— Чешется, — как бы извиняясь, признался он. — Мочи нет, как чешется! И не тело даже, а… такое, что и не пощупаешь.

— Терпи, — понимающе молвил Андрий. — Терпи. Иисус больше терпел.

И вздрогнул, когда сообразил, что именно эти слова произнес когда-то давно Свитайло, вытягивая у него из раны на бедре обломок татарской стрелы. Это был первый Андриев поход и первая серьезная рана. Могло оказаться, что и последняя, но братчики свезли к старому характернику, а тот выходил — да и оставил при себе учеником, все равно Ярчуку до выздоровления было еще далеко.

— …И луны не видно, — вздохнул Степан. — Нет, навряд ли я привыкну здесь жить. Ты не знаешь, есть способ как-нибудь вернуться… туда?

— Способов — хоть греблю гати, — мрачно отозвался Андрий. — Но тебе ни один не подходит. Да и сам рассуди здраво: долго ли там проживешь в волчьем обличье? А другое тебе отныне не полагается. Так что не дури, а ложись-ка спать. В Волкограде не так уж плохо, будешь там среди своих, таких же, как ты. Приживешься.

Он взглянул на Степанову тень. Вздрогнул.

Но ничего не стал говорить — спрятал люльку и лег спать.

Примету Андрий увидел утром, часа через два после того, как отправились дальше. Примета была такая, что мимо не проедешь — если, конечно, знаешь, что это.

— Ну, чтоб меня! — высказался Степан. — Лихо, ей-богу! И откуда, скажи на милость, такое берется?

Курган и впрямь был знатный; вблизи казалось — до самых небес дотягивается. На верхушке величественно восседала громаднющая, размером с доброго вола, жаба, причем на подбрюшье у нее обычные жабьи пупырышки отвисали, словно коровье вымя.

— Хорошо, что каменная, — подал голос Мыколка.

— Во, прав хлопец, поддерживаю.

Словно услышав их, жаба всем телом повернулась в сторону подъезжающих.

Андрий улыбнулся краешком губ:

— Не пугайтесь. Она действительно каменная.

— А двигается, как живая.

— Камни, сынку, они тоже живые.

— Съест она нас тоже как живая? — вкрадчиво полюбопытствовал вовкулак.

— Камни людьми не питаются. Я думал, ты знаешь.

— Брось, братец, свои шуточки — у меня от них кости ноют и живот весь наизнанку выворачивается. Мы уже смекнули, что ты у нас самый знающий. Вот и поделись толикой своего знания, чтоб мы совсем от страху в штаны не наделали.

— У вас, дядьку, и штанов-то нет! — хохотнул Мыколка.

— А ну цыц! Так что, Андрию, с жабой этой твоей? На кой она тут посажена, если людей не трогает?

Ответить Ярчук не успел. Внезапно справа от них на самом окоеме нарисовалась мелкая точка, плывущая по воздуху. С каждым мгновением она все увеличивалась и увеличивалась, пока наконец не стало возможным различить, кто это.

— Что-то я, знаешь, устал от чудес, — тоскливо сообщил Степан. — Вот только червей дождевых в небе мне не хватало для полной моей радости.