Чтение онлайн

— Благодарю тебя, — сказал Парменион. Выступили слезы, но он сохранил твердость лица и последовал за Клеархом во двор, где сидел ожидающий Ксенофонт. Военачальник встал и улыбнулся.

— Надеюсь, ты спал хорошо, юный стратег?

— Да, господин. Благодарю тебя.

— Присаживайся и перекуси немного. Вот хлеб с медом. Их достоинства я оценил во время Персидской кампании; создают хорошее начало дня.

Парменион отрезал несколько ломтей от свежего хлеба и намазал их медом.

— Я отправил весть в бараки, — сообщил Ксенофонт. — Ты не обязан участвовать в сегодняшней муштре. Так что я подумал, что мы могли бы съездить на Илиас сегодня.

— Я плохой наездник, господин, — признался Парменион. — Мы с матерью не могли содержать лошадь.

— Тогда откуда тебе знать, какой ты наездник? Угощайся — а потом посмотрим, насколько ты хорош в седле.

Они закончили завтракать и прошли через дом к длинным стойлам, где обитали шесть жеребцов и пять кобыл.

— Выбирай, — сказал Ксенофонт. — Проверь их всех и выбери скакуна.

Парменион заходил в каждое стойло, делая вид, что изучает коней. Не зная, что именно следует осматривать, он шлепал каждого скакуна, проводил рукой по их твердым спинам. Среди них был серый, с мускулистой шеей и сильной спиной, но он посматривал на Пармениона недовольным глазом, что, как показалось мальчику, обещало много проблем. В конце концов, юноша выбрал гнедую кобылу пятнадцати ладоней в холке.

— Объясни свой выбор, — попросил Ксенофонт, надев уздечку через голову лошади и выведя ее во двор.

— Когда я ее погладил, она лизнула меня. Другие стояли смирно, за исключением серого. Я думаю, он хотел мне руку откусить.

— Он может, — подтвердил Ксенофонт. — Но ты сделал прекрасный выбор. Кобыла добродушна и покладиста. Ничто ее не пугает.

Военачальник положил чепрак из бараньей шкуры на спину кобылы.

— Эта штука не соскользнет, — объяснил он Пармениону, — но помни, что ее следует прижимать своими пятками, а не коленями.

На спину серому он накинул превосходную попону из леопардовой шкуры.

— В Персии, — сказал он, — многие варвары используют седла из уплотненной кожи, пристегнутые ремнями к спине лошади. Но это — для варваров, Парменион. Благородный муж использует лишь попону, а лучше — звериные шкуры.

Воздух был свеж, раннему утреннему солнцу еще недоставало той великой силы, которую оно явит всего через несколько часов. Они провели лошадей через Равнины, и дальше — к круглым холмам к северу от города. Здесь Ксенофонт сложил ладони и подсадил Пармениона в седло; потом военачальник ухватился за холку серого и взобрался ему на спину. Движение было плавным, уверенным и величественным, и Парменион поймал себя на том, что завидует манере старшего мужчины.

— Мы начнем с выгула лошадей, — сказал Ксенофонт, — позволим им привыкнуть к нашему весу.

Он двинулся вперед, обхватив длинную шею своего скакуна.

— Ты очень заботишься о них, — сказал Парменион. — Холишь их, как друзей.

— Они и есть друзья. Существует много глупцов, которые верят, что кнут подчиняет лошадь и заставляет ее повиноваться. Они подчинят ее — вне сомнений. Но лошадь без настроения — безжалостное чудовище. Ответь мне, стратег, — на кого бы ты положился в сражении: на человека, который любит тебя, или на того, которого ты бил и истязал?

— Ответ очевиден, господин. Я бы предпочел рядом с собой друга.

— Вот именно. Почему же это должно быть иначе в случае с лошадью, или собакой?

Они скакали по холмам, пока не выехали на ровную возвышенность, покрытую сухой травой.

— Дай им волю, — сказал Ксенофонт, шлепнув по крупу жеребца. Животное пустилось в бег, кобыла поскакала следом. Парменион обхватил коленями бока лошади и подался вперед. Рокот ветра наполнил его уши, и азарт наездника захватил его. Он почувствовал себя живым, истинно, несказанно живым!

Через несколько минут Ксенофонт направил коня вправо, нацелившись на кипарис, росший на востоке. Там он перевел скакуна на шаг, и Парменион остановился рядом. Афинянин соскользнул на землю и улыбнулся Пармениону:

— Ты хорошо вел ее.

Юноша спешился. — Она хороша. Очень хороша.

— Тогда она твоя. Скажи ей об этом.

— Она поймет?

— Конечно, нет. Но она услышит твой голос и по твоему прикосновению поймет, что ты остался ей доволен.

— У нее есть имя? — спросил Парменион, пробегая пальцами по темной гриве.

— Это Белла, фракийская лошадь с сердцем льва.

Они стреножили лошадей и сели вместе под кипарисом. Парменион вдруг почувствовал себя нехорошо. Зачем он здесь? Что за интерес питает к нему легендарный афинянин? Он не хотел оказаться соблазненным Ксенофонтом, тогда пришлось бы оттолкнуть столь могущественного покровителя…

— О чем ты задумался? — вдруг спросил военачальник.

— Я думал о лошадях, — солгал Парменион.

Ксенофонт покачал головой.

— Не бойся меня, парень. Я твой друг — и не более того.

— Ты что, бог, способный читать мысли?

— Нет, я полководец, а твои мысли легко узнать, ибо ты юн и наивен. Во время сражения с Леонидом ты боролся с выражением триумфа на своем лице. Ошибка была в том, что, превратив черты лица в маску спокойствия, твои глаза все равно лучились честолюбием. Чтобы подавить свои эмоции, ты должен сначала одурачить самого себя и, глядя на ненавистного врага, представлять в уме, что он твой друг. Тогда твое лицо смягчится, и ты сможешь улыбаться естественнее. Не пытайся казаться невозмутимым, ибо это даст врагу повод думать, что ты что-то скрываешь. И, когда можешь, старайся использовать толику правды; это лучшая из всех уловок. Но это уже пища для размышлений на другой день. Ты удивлен, почему вдруг Ксенофонт заинтересовался тобой? Ответ неоднозначен. Я видел, как ты борешься с Леонидом, и твое видение битвы тронуло меня. Война — это искусство, а не наука; и это ты уловил на инстинктивном уровне. Ты изучил Леонида и просчитал его повадки. Ты принял риск — и он прекрасно оправдался. К тому же, ты замечательно использовал кавалерию, — а это большая редкость для Спарты.