Макияж для гадюки
Шрифт:
— Да, это я… — ответила Надежда и на всякий случай схватилась за сердце. — А что случилось?
— Гражданин Соколов Павел Петрович вам знаком?
— Д-да… — еле слышно проговорила Надежда.
Она вспомнила вчерашний эпизод в темном подъезде, и сердце провалилось куда-то вниз. Неужели с Пашей случилось что-то страшное? Неужели его все-таки достали те парни в черном?
— Я попрошу вас приехать по адресу… — и незнакомый голос назвал Надежде адрес собственной ее однокомнатной квартиры.
— Зачем? — в ужасе спросила Надежда Николаевна.
И незнакомый голос ответил именно то, чего она больше всего боялась:
— На предмет опознания гражданина Соколова.
Так и есть! Павла нашли у нее в квартире и убили!
— А вы.., кто? — Надежда инстинктивно прижала к себе кота — единственное оказавшееся в эту страшную минуту рядом с ней родное существо. Кот фыркнул и деликатно высвободился.
— Старший сержант Огурцов, — отозвался незнакомец.
— Я сейчас приеду…
Она бросила трубку, вскочила, как во сне, на автопилоте вылетела из дома, поймала на проспекте частника и помчалась в Озерки. Перед ее внутренним взором вставали картины одна ужаснее другой. Ей представлялся Паша, лежащий на полу в луже крови. В груди у него было огромное пулевое отверстие. Или — торчала рукоять ножа…
Расплатившись с водителем. Надежда буквально взлетела на пятый этаж. Дверь ее квартиры была открыта. В прихожей топтался крупный молодой милиционер с наивным веснушчатым лицом и большими оттопыренными ушами.
— Гражданка Лебедева? — проговорил он, удивленно уставившись на красную растрепанную Надежду.
— Да, — воскликнула та, хватаясь за сердце, где он? Или вы его уже увезли?
— Зачем увезли? — милиционер невольно попятился, отступая в сторону кухни. — Куда увезли?
— В морг! — выкрикнула Надежда страшное слово.
— Почему в морг? Он здесь… — и парень распахнул дверь кухни.
Надежда Николаевна зажмурилась, чтобы оттянуть страшный момент. Затем она собралась с силами и открыла глаза, ожидая увидеть одну из представлявшихся ей по дороге картин.
Однако она увидела совсем другое.
Павел Петрович сидел посреди кухни на табуретке, красный как рак. Под левым глазом у него наливался изумительный живописный синяк. Правое ухо распухло и горело, как вечный огонь на Марсовом поле. Руки он сложил на коленях, а взгляд опустил в пол, как будто изучая узор линолеума. Рядом с ним сидел унылый коренастый милиционер лет тридцати с отчетливо намечающейся лысиной. Он разложил на кухонном столе какие-то бумаги и заполнял их, от усердия высунув кончик языка и покачивая ногой.
— Паша! — воскликнула Надежда, подбегая к Соколову. — Ты жив!
— Понимаешь, Надя, — проговорил тот виновато, — я выходил утром по делам, а когда вернулся, забыл отключить сигнализацию… ну, тут вдруг эти.., ребята ворвались и повалили меня на пол…
— А гражданин Соколов попытался оказать сопротивление, — вредным голосом сообщил милиционер, не отрываясь от бумаг.
— Понимаешь, Надя, я подумал, что это… злоумышленники, — признался Павел Петрович, — ну, после вчерашней истории…
— Что за история? — заинтересовался милиционер и поднял глаза. — С вами вчера что-то произошло?
— Ничего-ничего! — хором воскликнули Надежда Николаевна и Павел Петрович. — Совершенно ничего!
Милиционер окинул их долгим подозрительным взглядом и хмыкнул:
— Допустим.., значит, гражданка Лебедева, я так понимаю, что вы опознаете находящегося здесь гражданина Соколова?
— Опознаю, — с тяжелым вздохом согласилась Надежда.
— Тогда распишитесь вот здесь, — он ткнул кончиком ручки в пустую графу, — и очень вас прошу, предупреждайте своих гостей, чтобы они своевременно отключали сигнализацию…
— Конечно, — энергично кивнула Надежда, расписываясь в клеточке.
— Так и быть, мы не станем возбуждать дело по факту сопротивления при исполнении обязанностей.., не станем, Малинин?
— Не станем, — отозвался из коридора лопоухий милиционер и появился на пороге кухни.
— Спасибо… — пробормотала Надежда. Может быть, чаю? Или кофе? У меня печенье есть, домашнее…
— Мы вообще-то торопимся… — задумался старший сержант Огурцов, — но если уж домашнее…
Через полчаса Надежда Николаевна проводила Малинина и Огурцова и закрыла за ними дверь. При этом она заметила выглянувшую на площадку соседку Марью Петровну. Вид у соседки был весьма заинтересованный, но Надежда сделала вид, что не понимает намеков, и захлопнула дверь своей квартиры.
Когда Надежда вернулась на кухню, Павел Петрович обиженно проговорил:
— Еще печеньем домашним их угощать.., а они меня, между прочим, на пол, и руки за спит ну…
— Я же тебе говорила, что, приходя, надо в первую очередь отключить сигнализацию! — проговорила Надежда Николаевна голосом занудной учительницы младших классов.
— Ну да.., а я забыл, задумался, — покаянно признался Павел Петрович, — а они сразу на пол и руки за спину…
— Ну, конечно, ты, как всякий профессор, очень рассеянный, — подначила его Надежда, — все время думаешь о чем-нибудь умном.., а простые житейские вещи забываешь. Поэтому и папочку перепутал…
— Да не я перепутал, а девица эта! — воскликнул в сердцах Павел Петрович.
— Ну ладно, — сжалилась над ним Надежда, после драки кулаками не машут.
Она намочила полотенце холодной водой и приложила к горящему уху Павла Петровича. С синяком уже ничего нельзя было сделать, теперь он пройдет все стадии — сначала станет фиолетовым, потом с прозеленью и через несколько дней начнет желтеть. Полностью же желтизна спадет только через неделю, так что можно надеяться, что в Париж Павел Петрович попадет с обычным лицом, и французы не испугаются. Однако на всякий случай Надежда все же смазала синяк рассасывающей мазью и нашла в ящике стола темные очки.