МАКСимум
Шрифт:
– Здесь можно туризм развить, отелей настроить, – робко возразила она.
– Да никто не станет тут ничего строить! Страшно же… Вдруг политическая ситуация опять поменяется, и в один прекрасный день придут серьёзные дяди и всё отберут? Не знаешь, что ли, как такие дела делаются? Вот Турция, это я понимаю. Там действительно большой бизнес и реально качественный сервис… А тут так и будут занюханные постоялые дворы, которыми заправляют ушлые тётеньки за пятьдесят!
Недовольная складочка на миг залегла между её бровями. Она испытывала неловкость от того, что супруг произносил такое вслух, здесь, в этом дивном краю, где солнце так щедро согревало его своим теплом… Из чувства благодарности мог бы и помолчать.
– Как поднимемся хоть немного на бабло, полетим в твою Турцию. Пока у нас и на это едва хватило.
На перекрестке улицы Рыбалко с дорогой, ведущей к шоссе, располагаются латки с кругами, надувными мячиками и прочим сезонным барахлом, продуктовый магазин в советском стиле, «недорогая» столовая – иногда она, когда по приходу с пляжа особенно лень было готовить, покупала там детям две порции пюре по пятьдесят с одной на двоих сарделькой – и заведение под красноречивым названием Хмельная Цыпа, на гостеприимно распахнутой двери которого от руки чёрным маркером написано: «ПивМаг» «любой плохой день можно исправить бухлом и сексом», «мы не наливаем лицам не достигшим ничего, в особенности 18 лет.»
Там, надо сказать, продается неплохой вишневый сидр. Пару раз она даже его пила.
Дети играли на пляже. Совершенно голые, золотистые, белоголовые, носились они друг за другом, боролись, катались в песке. Она сидела на покрывале, иногда прикладываясь к горлышку пузатой пластиковой бутылки, с наслаждением ковыряла тёплый песок пальцем босой ноги и смотрела, как солнечный диск, становясь всё тусклее и чётче, медленно опускается к сверкающей линии горизонта. «А на небе только и разговоров, что о море и о закате…» В такие моменты совершенно по-особенному думается о смысле жизни, о смерти, неизбежной для каждого, и о том, живёшь ли ты, именно ты, так, чтобы смело сказать: да, я действительно максимально использую свои возможности, да, я доволен тем, что у меня есть…да, я счастлив.
Они шли вдоль моря – она в длинной полосатой футболке под матроску, босая, со шлепанцами в одной руке. Мокрые волосы свисали тугими тяжелыми веревочками. Дети бежали впереди, гоняясь за лёгким надувным мячом, гонимым ветром. Время от времени им удавалось его поймать, но он опять вырывался, словно живой, и мчался прочь.
– Хрущев не мог предвидеть грядущий распад СССР, – говорила она, покачивая рукой со шлепанцами в такт шагам, – Передача Крыма Украинской республике в то время могла расцениваться только как некий необходимый рабочий момент. Она была обусловлена планированием масштабных гидротехнических работ – как раз тогда задумывалось строительство северо-крымского канала для доставки на полуостров вод Днепра. Этого требовало развитие сельского хозяйства в степных районах. Грубо говоря, Хрущёву передача полуострова Украине виделась, как передача земель внутри одной большой семьи. Какая разница, отцу огород принадлежит или сыну? Всё равно морковь с него ставят на общий стол.
– Возможно, ты и права, только теперь это не имеет значения, – муж наклонился за необычным камушком, повертел его на ладони и выбросил в море, – ни одно европейское государство никогда не признает законность присоединения Крыма к России.
– Ну конечно не признает! Им было бы очень выгодно, если бы полуостров вернулся в состав Украины. В этом случае после вхождения её в состав ЕС там непременно появилась бы очередная база НАТО. Вся мировая история, связанная с этими землями, вспомни, это борьба за влияние на Чёрном море…
– Ты наслушалась пропаганды центральных каналов, – махнул рукой муж, – путинские пиарщики только и делают, что стращают нас Америкой, оправдывая тем самым гигантские военные расходы…
– Мама! Смотри, какую ракушку я нашёл!
Она погладила младшего мальчика, прильнувшего к её гладкому загорелому бедру.
– Очень красивая…
Подержав на ладони белую со слабым кремовым отливом створку, похожую на гофрированный веер, она вернула её ребенку.
Когда совсем нечего было делать на пляже, разомлев от зноя и пива, она любила разглядывать песок на ладони и часто замечала, что некоторые особенно крупные песчинки вовсе и не песчинки, а крохотные пёстрые спиралевидные раковины – филигранные произведения неведомого лесковского левши.
Она сидела в ресторанном дворике мола, подключившись к бесплатному вай-фаю, и продолжала заниматься своим странным и с большой долей вероятности абсолютно бесполезным делом. Кто знает, а вдруг у Макса вообще нет странички ВКонтакте? Или он решил зарегистрироваться под другим именем… Чтобы они встретились вновь, должно было произойти чудо. Она не обольщалась. Просто открыла все двери и окна, чтобы чудо не прошло мимо.
В тот вечер после ужина они с мужем выпили немного вина; где ещё пить, как ни здесь – животворные силы земли и солнца собраны в каждой капле тёмно-бордового ароматного напитка… Насладившись прохладным прикосновением тонкого стекла к губам и терпким послевкусием последних капель, она поставила бокал. Муж потянулся в плетёном садовом кресле.
– Я пойду погуляю.
– Конечно, только недолго. Я почитаю и буду спать.
Она взяла на всякий случай дымчато-розовую льняную шаль – на море ночью, особенно при ветерке, бывало свежо – и, громыхнув металлической калиткой, вышла на улицу Рыбалко. Уже стемнело и высоко в небе стояла огромная полная нежно-кремовая луна… Тёплый бриз, нежно касающийся обнажённых плеч, тихая песчаная дорога в свете фонарей, ажурный узор крон ленкоранских акаций, лёгкое опьянение, придающее всему вокруг мгновенное неизъяснимое очарование…
Она шла по направлению к центральному пляжу. Длинное бордовое вечернее платье мягко струилось вдоль шагающих ног. Золотисто-русые волосы пышными волнами спускались ниже лопаток.
Она была красива и как будто бы наивно не подозревала об этом. Высокий лоб, круглые голубые глаза, пухлые чуть приоткрытые губки – трогательно детское выражение на лице взрослой женщины.
Сегодня в воздухе ощущалась какая-то восторженная, небывалая свежесть. Приморский ветер пушил волосы, лежащие на открытых плечах, овевал её всю, высокую и стройную, перебирал мгновенные складки узкой юбки, делающей её похожей на русалку, выплывшую из моря полюбоваться луной… Она немного постояла у воды. Волны были сегодня необычайно тихи – ни одна капля не окропила ни подола, ни носка бордовой замшевой туфельки. Широкая серебристая лунная дорога простиралась далеко-далеко… Казалось, сделай шаг и иди, прямо по ней, не оборачиваясь, не думая ни о чём, забыв, откуда ты и куда… Она поднялась по деревянной лесенке на дощатую террасу небольшого кафе.