Чтение онлайн

– Вы с ним встречались после освобождения?

– Нет. И не хотел бы. Слышал краем уха, что он пишет диссертацию.

– А с Вышемирским?

– Тоже нет, – ответил Головня и добавил: – Люди у меня здесь не бывают, вниз я только по острой необходимости спускаюсь.

Мне не хотелось поощрять его к новым откровениям, и я поспешил задать следующий вопрос:

– Мне говорили о некой Клавдии Степановне. Вы не знаете, в каких отношениях состоял с ней Вышемирский?

– Слушайте их больше, сплетня это.

– Но вы помните эту женщину?

– Очень слабо. Собственно, она в то время только поступила на работу в институт. Помню, что одевалась строго, со вкусом, держалась независимо… Нет, больше ничего сказать не могу. И вообще: Вышемирский и женщины – понятия несовместимые. Все на кафедре знали, что он очень любил свою жену, а после ее смерти ничто, кроме работы, его не интересовало.

– Так ли?

Близко посаженные глаза Леонида Осиповича заблестели от любопытства.

– А что, есть другие данные? – Приняв мое молчание за положительный ответ, он воскликнул: – Ну и ну! Поистине: и на солнце есть пятна! Неужто…

– Других данных пока нет, – охладил я его пыл.

– А-а! – разочарованно протянул Головня. – Я-то думал! Если данных нет сейчас, то, я полагаю, их и не будет… Или вы думаете иначе?

– Я думаю: там видно будет.

– Тоже верно. – Он тут же потерял интерес к этой теме. По-моему, и ко мне тоже. – Жизнь преподносит и не такие сюрпризы.

Головня замолчал. Глаза его затуманились, взгляд устремился в густую темень за пределами площадки. Он будто забыл о моем присутствии, и только пальцы его медленно перебирали мятый шелковый галстук.

– Закончить карьеру на сторожевой вышке, – послышалось с шезлонга так тихо, что я сначала подумал, не ослышался ли. – Кто мог подумать! Касьянов заведует кафедрой. Малиновский в Москве науку двигает. Черпаков почти доктор наук… Мне бы сейчас как минимум кандидатом быть, лекции студентам читать, материал собирать для докторской, а я здесь… круглый год облака считаю… Ошибка, сплошная ошибка… Вся жизнь – ошибка…

– Еще не поздно, – негромко в тон ему сказал я.

– Не поздно? – автоматически переспросил Головня.

– Бросайте свою вышку, Леонид Осипович.

Он вздрогнул, посмотрел на меня, и губы его вытянулись в кривой улыбке:

– Бросать, говорите?! Да я работаю в двух местах. И заколачиваю не меньше вашего Черпакова! Один мой знакомый в трех местах работает по совместительству. Смотрителем подземных переходов. И получает, между прочим, больше двухсот! Или этого мало?!

– Ну, если для вас все дело в деньгах…

– А в чем? В престиже? В самовыражении? В гражданской активности и общественном долге? Да мне плевать на все это! Здесь я чувствую себя во сто крат счастливей и спокойней! Здесь я ни от кого не завишу!

– Концепция подземного человека?

– Какого человека? – не понял Головня.

– Вашего знакомого. Того, что работает сразу в трех переходах.

– А чем он хуже вас? – с обидой в голосе спросил Леонид Осипович.

– Просто интересно: он что, так и живет под землей?

– Неостроумно.

В это время снизу послышались голоса: на втором этаже бывшего пожарного депо начались занятия хорового кружка. После короткой паузы раздался высокий, чистый голос маленького певца:

Летите, голуби, летите,

Для вас нигде преграды нет…

Звуки плыли над землей, уносились вверх и растворялись в теплом неподвижном воздухе.

– Слышите! – Головня театрально взмахнул руками. – Слышите! Не хочу никаких споров! Свобода! Птичьи и детские голоса! Одиночество! Вот все, что мне нужно!

Он взъерошил волосы, отчего они разлетелись длинными путаными прядями, вскочил на ноги и взвыл, задрав голову к небу:

– Смысл, в чем смысл нашего бренного существования?.. Для чего мы пришли в этот мир?..

Голос певца смолк. Стало слышно, как прыгает в своей клетке щегол: «Трунк-трунк. Трунк-трунк. Трунк-трунк…»

Головня снова опустился в шезлонг, под свою пыльную настольную лампу, и обхватил ладонями голову. Мне показалось, что и сам он и вся его сторожевая вышка находятся в огромном черном ящике. Меня вряд ли он видел: я стоял вне освещенного лампой пространства. Вокруг было темно и пусто.

Так вот оно какое, одиночество, к которому он так стремится. На секунду я представил себя на его месте, и мне, честно говоря, стало жутковато.

Не попрощавшись, я стал спускаться на землю.

Глава 4

Среда, 26 сентября

1

Накануне мы с Зиной вернулись поздно. Стараясь не разбудить дочь, я перебрался на кухню и долго еще перечитывал рассказы Юрия. Спать лег, когда стрелки перевалили далеко за двенадцать.

А под утро мне снился сон. Мы с женой сидим на лавочке в парке, а вокруг, как водится в приличных снах, творилось что-то малообъяснимое: светило солнце, но было темно, из ничего возникали и исчезали в никуда люди. Призраки не призраки, а так, знакомые лица. Мимо по аллее спешил куда-то Сергей Сергеевич Черпаков. Следом вразвалку, с отсутствующим выражением, прошествовал Корякин. Олег Станиславович Маркин шел под руку с уборщицей из института. Они о чем-то оживленно беседовали, время от времени кивая вверх. Я поднял глаза и увидел планирующего над нашими головами Леонида Осиповича. Он самозабвенно хохотал, схватившись за бока, и почему-то был одет в козлиную шкуру, вылитый Робинзон Крузо. За плечами его плавно двигались большие, сколоченные из досок крылья. Я сразу догадался, что смастерил их Корякин. Только собрался объяснить это Зине, как рядом с нами неожиданно оказался Андрей. «Ты неправ», – зачем-то сказал я, но он слышал это или делал вид, что не слышит. Раскрыв портфель, начал вытаскивать из него картины Юрия Вышемирского. Я узнал Медузу Горгону, охотников на лис. «Ты забыл про них, Володя, – сказал Андрей, – а ведь Юрий писал только своих одноклассников. Посмотри: это вот Щелчок, это девушка с длинными волосами, а это Мендозо. Жалко, у меня нет времени, я бы доказал…» «Умный ты мужик, Андрей, а занимаешься ерундой», – хотел сказать я, но к нам подошел Маркин. «Сегодня похороны Ивана Матвеевича – вы не забыли? – заговорщически зашептал он мне на ухо. – Я принесу букет желтых роз, а Юрий, знаете ли, обязан проводить отца в последний путь». В это время Головня начал пикировать вниз. Сквозь его демонический хохот послышался чей-то голос: «Он обязательно придет». Кто говорит, я посмотреть не успел. Разбудил телефонный звонок. Пока поднимался с постели, трубку на том конце провода повесили, и звонки прекратились. Это было похоже на продолжение сна: и там и здесь я умудрился что-то упустить.

В квартире пусто. Минут десять, как успел отзвонить будильник, а я даже не слышал. Зина ушла на работу, дочь – в школу. Пора было собираться и мне.

Пока я брился, приводил себя в порядок, голова была занята перевариванием зрелища, которое подбросило мне подсознание. Как там у Гойи в «Капричос»? Сон разума рождает чудовищ. Это точно.

Зато в кухне во время завтрака появилась вполне здравая мысль: если кто-то из знакомых Юрия знает и скрывает от нас место, где он находится, о дне похорон отца по всем человеческим законам он ему должен сообщить. Значит, есть надежда, что сегодня Юрий появится в поле нашего зрения.