Чтение онлайн

— А как же! — с энтузиазмом сказала Юка. — Почему вы так дышите? У вас стенокардия? Я знаю, — сказала она в ответ на взгляд Сергея Игнатьевича. — У моей мамы после блокады сделалась стенокардия. У вас тоже от блокады?

— У меня не от блокады. От слишком усердной жизни.

— Тогда вам ходить нельзя. Это же не обязательно — всегда можно доехать на чем-нибудь.

— Для человека, милая девочка, обязательно только одно — помереть. А ходить мне надо. Я по жизни, можно считать, в курьерском пролетел; болтало, грохотало, в окна пыль, а увидел немного. Надо хоть напоследок осмотреться. А для смотрения лучше пешего хода ничего нет… Раньше были такие странствующие философы. Всю жизнь пешком бродили.

— И нигде не работали?

— На службе не состояли… — усмехнулся Сергей Игнатьевич. — Бродили по земле и людей учили.

— И вы тоже?

— Я не философ, никого не учу. Сам учусь.

— Зачем вам учиться, у вас же, наверное, высшее?

— А что значит «высшее»? Такое высокое, что выше быть не может? Это название люди себе в утешение придумали, для самообмана. Умнеть никогда не поздно.

— У вас часы есть? — спросил Антон.

— Часы? — переспросил Сергей Игнатьевич. Он постоянно задавал вопросы, переспрашивал, словно плохо слышал или все время думал о чем-то другом и каждый раз ему надо было отрываться от этого другого и сообразить, о чем говорят. — Часов нет, дома оставил. Они у человека вроде надсмотрщика или погонялы. А я и без того жил впопыхах, взашей себя толкал. Ни оглянуться, ни подумать… Тебе время знать надо? Вон часы по небу ходят и под ногами лежат, — показал он на одуванчик. — Солнце встало в четыре, сейчас шесть, седьмой… — Сергей Игнатьевич присмотрелся к кустам на другом берегу и, улыбаясь одними глазами, сказал: — Если вы тут окопались от врагов, то, по-моему, пора занимать круговую оборону. Неприятель уже на ближних подступах, сейчас начнет артподготовку…

Юка проследила его взгляд.

— Нет, это наши, — сказала она и вскочила. — Сашко, давай сюда, не бойся!

Из-за кустов появились Сашко и Хома. Животы у них устрашающе вздулись, они несли их, придерживая руками.

— Ну, как оно тут? — спросил Сашко, искоса поглядывая на незнакомца.

— Порядок, — сказал Антон. — Митьку не видел?

— Нет, — сказал Сашко и снова посмотрел на Сергея Игнатьевича.

— Это дядечка хороший, ты его не бойся, — сказала Юка. — Чего это вы нагрузили?

Сашко, а вслед за ним Хома потянули рубашки кверху, на землю посыпалась картошка.

— Вот. Есть же Антону надо.

— Так она же сырая, а варить не в чем.

— А если испечь?

— Правильно, — сказал Сергей Игнатьевич. — Печеная даже вкуснее. Раз уж вы признали меня своим, а харчей у вас мало, принимайте меня в долю. — Он вынул из рюкзака кусок сала и положил рядом с картошкой. — К этому бы еще луку…

— Лук я принес и соль, — сказал Сашко, выгружая карманы. — Хлеба нету. Дома мало осталось, маты б заметили…

— Магазин в селе, конечно, есть. А что в магазине?

— Подушечки! — выпалил Хома, не сводивший глаз с чужого.

— И ты их любишь?

— Ага! — Хома в застенчивой улыбке показал щербатые зубы.

— Ты, часом, не подушечками зубы себе подпортил?

— Хуч бы, — вздохнул Хома, — а то сами выпадывают.

— Хлеб есть, керосин, сахар… — сказал Сашко.

— Ну, завтракать с керосином вроде не обязательно, а?.. Может, ты сходишь?

— Гроши надо…

— Гроши найдутся. Держи. Купи буханки две. А лучше три. В осаде нужно иметь запас продовольствия. Верно? — подмигнул Сергей Игнатьевич. — Ну и подушечек, конечно, на всю братию… Что ж ты малого оставляешь? А кто подушечки будет нести?

Забыв о своей хромоте, Хома побежал следом за Сашком.

— Я тоже пойду, — сказала Юка, — надо дома показаться, а то еще искать начнут.

— А мы пока подготовим самое главное, — сказал Сергей Игнатьевич. — Пошли собирать хворост.

Сушняк горел жарко, почти без дыма. Под наблюдением Сергея Игнатьевича Антон старательно уложил картофелины в груду пепла под углями.

— Основная работа сделана, — сказал Сергей Игнатьевич, — теперь надо подать на стол тарелки…

Антон удивленно посмотрел на него.

— Вон они плавают, — показал Сергей Игнатьевич на листья кувшинки.

Антон попробовал рвать, листья плохо поддавались, длинные стебли тянули за собой корневища. Он вспомнил о своем великолепном ноже, и скоро груда глянцевых, пахнущих свежестью и в самом деле похожих на тарелки листьев лежала у костра.

— Стругай палочки сантиметров по двадцать — тридцать… Есть такое кушанье — шашлык по-карски. А мы приготовим шашлык по-царски. По рецепту того дядьки, что думал, будто цари едят сало с салом…

На выструганные палочки они нанизали вперемежку кусочки сала и кругляши нарезанного лука.

— Остается посолить, и полуфабрикат готов. Жарить будем потом…

Бой вскочил, прислушиваясь к треску в лесу, но увидел на тропинке Семена-Версту и снова лег. Семен спустился с откоса.

— Здоров, — сказал он. — Это ты тут сховался?

— Ты смотри не рассказывай никому, — сказал Антон.

— А чего б я рассказывал, шо мне за это гроши платят?

— А если заплатят? — спросил Сергей Игнатьевич.

— Шо? — не понял Семен.

— Если заплатят, говорю, тогда расскажешь?

— На шо оно мени нужно?.. Кому надо, хай сам шукает…

— Анто-он! — раскатилось над рекой. — Анто-он!

На левом берегу стоял Толя с большим свертком под мышкой.

— Ну, чего кричишь? — сердито ответил Антон. — Здесь я.

Балансируя на камнях порога, Толя перебрался на правый берег.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он Сергею Игнатьевичу. — Я принес тебе немножко покушать. Мне Юля еще вчера рассказала, но вчера, я не мог, мне не позволяли вставать. Здесь творог, вареные яйца и хлеб с маслом…

— Где ты все это взял?

— Дома, разумеется.

— Стащил?

— Неужели ты думаешь, что я способен украсть?

— Значит, ты рассказал? Значит, все узнают? — наливаясь негодованием, спросил Антон.

— Никто ничего не узнает. Я сказал, что мне нужно.

— И всё?

— И всё.

— От бреше! — сказал Семен.

Толя снисходительно посмотрел на него.

— Брехать, как ты выражаешься, не в моих привычках. Я говорю правду.

— И тебе поверили? — допытывался Антон. — Ни о чем не спрашивали, вот так просто и дали?