Чтение онлайн

– Я вчера бродила по берегу реки и видела странную девочку, – сказала я.

– Какую девочку? – спросила Гала. Фарфоровая чашка в ее руке дрогнула. – Не понимаю, о чем вы?.. Ах, это, наверное, Дашенька… – нервно хохотнула Гала и смахнула выступившую на лбу бисеринку пота. – Она больна, бедняжка. Аутизм.

– Аутизм? – поразилась я. Выросшая в семье медиков, я прекрасно знала, что это значит. Тяжелая аномалия психического развития ребенка, характеризующаяся нарушением контакта с окружающими людьми, активным отстранением от внешнего мира.

– Да, аутизм, – рассеянно повторила Гала и поспешно поднялась с места. Она одернула короткий сарафанчик и заправила за ухо выбившийся локон. – Ну что ж, мне пора. Спасибо за кофе, и непременно жду вас вечером.

Я пересекла гостиную с портретом, размышляя по пути о том, чем вызвана столь неадекватная реакция моей новой знакомой на простой, казалось бы, вопрос, миновала крохотный коридорчик и застыла перед дверью в заветную комнату. Я заглянула туда еще вчера, но так и не рискнула зайти. Теперь же, после утренних балетных экзерсисов, наконец решилась.

Это оказался репетиционный зал. Святая святых. Зеркальные стены, огромное окно, выходящее в сосновый бор, некрашеный дощатый пол и вытянутый по периметру балетный станок.

Я шагнула внутрь. Зеркала, как на ксероксе, размножили мое изображение, и создалось обманчивое впечатление, что помещение заполнилось людьми.

По левую сторону от входа притулился кособокий шкаф, соструганный неумелым плотником. Я потянула за ржавую петельку, служившую ручкой дверцы, и мне на голову посыпались пуанты. Старые, истертые, превратившиеся в лохмотья. И совершенно новые, с твердой негнущейся колодкой.

Я выбрала относительно новую пару и примерила. Туфли оказались мне впору, были размяты, атласные ленточки аккуратно пришиты.

Я встала на пуанты. Господи! Я не делала этого пятнадцать лет! Сначала запрещали врачи, а потом я сама для себя наложила на балет табу.

На меня обрушились давно забытые ощущения. Боль в исковерканных ступнях, хлюпающие кровавые мозоли, дрожащие от перенапряжения мышцы, восторг и счастье!

Мне было шесть лет, когда мама отвела меня в Большой театр на «Щелкунчик». Это было, да и до сих пор остается, самым серьезным потрясением в моей жизни. С тех пор я заболела балетом.

Поначалу мать была категорически против.

– Она искалечит свою жизнь, свое тело, – говорила мама папе по вечерам на кухне, а я, стоя под дверью, подслушивала. – У нее нет будущего. Она никогда не станет Улановой или Врублевской, не тот характер. А что такое – седьмой лебедь в четвертом ряду? Миманс – максимум на что она годится!

Но после того как я испробовала все доступные мне методы – бесконечные слезы, истерики, шантаж, – мать смирилась. Вот так и получилось, что в девять лет я стала ученицей Московского хореографического училища.

Я подошла к балетному станку и провела пальцами по отполированной временем деревянной поверхности. Интересно, кто его так окрестил? Станок… На мой взгляд, гораздо больше подошло бы название «дыба», орудие пыток. И в то же время этот кусок дерева обладал притягательной, почти мистической силой. Словно навеки впитывал в себя частичку души и тела того человека, который хоть раз его коснулся.

Мышечная память меня не подвела. Если бы я попыталась в голове воспроизвести последовательность упражнений балетного тренинга, вряд ли мне это удалось бы.

В какой-то момент я снова почувствовала чей-то пристальный взгляд. В бесчисленных зеркальных отображениях трудно было сориентироваться, но тем не менее я успела заметить бледное детское личико, прильнувшее к оконному стеклу, прежде чем оно исчезло из поля зрения.

На выложенной плиткой площадке был установлен стол из ротанга. Вокруг него расставлены плетеные стулья с уютными мягкими подушками.

За столом расположились четверо. Три женщины, включая Галу, и мужчина.

– Сашенька! Наконец-то! Я боялась, что вы не придете. – Гала порывисто поднялась со своего места и направилась ко мне. Присутствующие, не скрывая любопытства, уставились на меня.

Цепкими ухоженными пальчиками Гала ухватила меня за руку и потащила к свободному стулу.

Она словно сошла со страниц гламурного журнала. Идеально уложенные волосы, идеальный макияж, идеально округлая грудь в вырезе прозрачного кружевного топа. Обтягивающая джинсовая юбочка и изящные босоножки из золотистых ремешков на бесконечных шпильках заставили меня почувствовать себя неуютно в простенькой майке и мятых льняных брюках.

– Прошу любить и жаловать, – торжественно произнесла Гала, до боли стиснув мои пальцы. – Наша новая соседка Сашенька. Сашенька прелестно танцует. Она бывшая балерина. – Гала хихикнула и захлопала в ладоши.

Я жалко улыбнулась в ответ, горько сожалея о том, что поддалась на уговоры и согласилась прийти. Под пристальными взглядами присутствующих я ощущала себя подопытной лягушкой, распластанной на столе для препарирования.

Я плюхнулась на стул рядом с экстравагантной рыжеволосой дамой, одетой в черную шифоновую блузку, черные бриджи и высокие, до колен, «казаки».

– Нора Покорная, галеристка, – низким прокуренным голосом представилась она и тряхнула прямой «римской» челкой. – К сожалению, я не имею чести проживать здесь, поэтому не могу причислить себя к вашим соседям, но бываю тут достаточно часто. Расслабьтесь, – шепнула Нора и протянула мне бокал с белым вином, – на самом деле здесь все предельно просто и демократично. – Она подмигнула мне и дотронулась своим бокалом до моего.

Раздался мелодичный звон, и я с облегчением глотнула вина.

– А это наша Лизонька Беккер, – указала мне Гала на болезненного вида худосочную девицу с землисто-серым цветом лица, тусклыми пегими волосами и длинным унылым носом.