Чтение онлайн

— Подождем еще до обеда. Но, если ему будет хуже, я сбегаю за доктором. Никак не могу понять, что с ним такое. Зубки, конечно, тут ни при чем. Он весь горит. И посмотрите, как корчится! Бедный малыш — наверное, у него болит животик.

Мать гладила Франтишека по головке и приговаривала:

— Бедный малыш, бедный малыш!

На улице был дождь и сильный ветер. Капли дождя били по стеклу и стекали вниз. Бобеш грустил. Во-первых, приходилось сидеть дома, и, во-вторых, ему было жаль братишку. В середине дня Франтишека стал душить кашель. Он кашлял так, что у него надувались жилы на шейке, он беспрестанно хватался ручонками за горло. А когда мать попыталась напоить его теплым молоком, он оцарапал ее и вообще противился этому так, словно его резали. Мать расплакалась. Франтишек через минутку успокоился, но его голубые, когда-то такие красивые, большие и веселые глазки были полны отчаяния, боли и грусти. Он оглядывался по сторонам, смотрел на Бобеша, открывал ротик, как будто бы хотел что-то сказать и не мог. Когда он пытался выдохнуть, животик у него почему-то быстро стягивался, лобик покрывался потом.

— Послушай, Тоня, — сказал дедушка матери, — я все-таки побегу за доктором. Может, застану его дома.

Дедушка умылся, побрился, переоделся в праздничное платье и пошел за доктором. Когда дедушка ушел, Бобеш подошел к матери и шепотом попросил у нее поесть.

— Видишь, я совсем о тебе забыла, — погладила мать Бобеша. — Там есть немножко молока. И возьми еще кусок хлеба. Сегодня, Бобеш, я варить обед не буду. Бабушка с дедушкой поедят тоже одно молоко с хлебом.

У всех было такое плохое настроение, что бабушка просто отказалась есть, а дедушка сослался на то, что он перекурил. Бобеш, сидя на скамейке, ел в одиночестве. Он был очень голоден, но, когда увидел, что мать плачет, у него тоже пропал аппетит.

— Мама, — шептал он, — а поправится наш Франтишек?

— Наверное, поправится, Бобеш. Ведь ты же поправился, правда?

Бобеш вспоминал, как Франтишек перевирал слова, как вместо «Бобеш» говорил сначала «Бокеш», а потом «Бопеш». Припомнилось ему, как счастлива была мать, когда Франтишек только начал ходить около лавки. Мать тогда его окликнула; он повернулся, оторвался от лавки и сделал по направлению к ней несколько шажков сам, без поддержки. Так и научился он ходить. Вероятно, и мама вспомнила о том же самом, потому что она сказала:

— Не бойся, Бобеш, Франтишек поправится… Правда, моя маленькая детка, ты поправишься? Будешь снова ходить, будут снова бегать эти маленькие ножки… Покажи, где у тебя болит?

Франтишек недавно занозил пальчик на ноге. Пальчик у него нарывал, и нарыв еще не прошел.

— Ну, уже проходит пальчик, я вот подую на него.

Франтишек смотрел широко открытыми глазами на мать, с матери переводил взгляд на Бобеша, молчал и только тяжело дышал. Рот у него был открыт, в нем белели зубки. Язычок тоже был белый, весь покрытый белой пленкой. Мать часто платочком стирала ему пленку с язычка, но, вероятно, это было очень больно, потому что Франтишек пронзительно кричал. Теперь мать снова спросила:

— Мамочка вытрет тебе язычок, хорошо?

Франтишек не ответил Даже не поднялся. Даже не завертел головкой, только на глазах у него выступили крупные слезы.

Нет-нет, мама не будет делать больно своему воробышку! — поспешила сказать мать, увидев слезки в глазах маленького Франтишека. — Мама не будет больше его обманывать. Придет доктор и поможет Франтишеку, нашему маленькому мальчику. Дедушка приведет доктора, доктор даст лекарства, и у Франтишека все пройдет.

Казалось, что Франтишек улыбнулся.

— Ну конечно, станет легче нашему маленькому мальчику. Мать отошла от постельки к окну — якобы посмотреть, не идет ли уже дедушка с доктором, но Бобеш хорошо видел, как она закрыла глаза руками и тихонько плакала. Скоро дедушка привел доктора.

— Ну-ка, покажите вашего пациента, — сказал он прямо в дверях.

Доктор сделал три шага, положил на стол чемоданчик и нагнулся над люлькой Франтишека.

— Почему вы не позвали меня раньше? — строго спросил он мать.

— Я думала, что это воспаление миндалин, ангина, что это пройдет само собой, — объясняла мать.

Не обращая внимания на ее слова, доктор говорил:

— Боюсь, что вы позвали меня слишком поздно. Это большая ошибка. Но я еще сделаю попытку.

Он вынул из чемоданчика какие-то вещи, потом подошел к печке с маленькой бутылочкой, отбил у этой бутылочки горлышко и вобрал из нее жидкость в специальную трубочку. Но потом Бобеш уже не видел, что доктор делает с Франтишеком, потому что люльку закрывала спина доктора. Видел только, как он обернулся к матери и сказал:

— Не бойтесь, ему больно не будет. Слезами вы ему не поможете. В другой раз, как заболеет у вас ребенок, сразу же присылайте за мной.

— Она бы за вами, господин доктор, еще вчера послала, да у нас нет в доме ни гроша, — отозвалась бабушка.

— Об этом, милая старушка, речи быть не может. Здесь дело идет о жизни ребенка. На «нет», как говорится, и суда нет.

Когда доктор осматривал Франтишеку горло, мальчик задергался от боли. Доктор еще раз строго взглянул на мать и, немного помолчав, сказал:

— Кажется, дело еще хуже, чем я думал.

Мать заплакала. Он положил ей руку на плечо и сказал:

— Я еще зайду вечером. Старшего сына никуда не пускайте — это дифтерия. И к вам пусть тоже никто не ходит. А где ваш муж?

— Он работает на дороге.

— А ходит домой?

— Не ходит.

— Хорошо, что не ходит. Иначе ему пришлось бы оставаться дома: это заразная болезнь.

Мать проводила доктора за дверь, и Бобеш видел через полураскрытые двери, как мать о чем-то спрашивает доктора и руки у нее сложены так, будто она о чем-то просит. Он видел, что доктор пожал плечами и подал ей руку со словами:

— Вечером приду посмотреть.

Когда доктор ушел, Франтишек еще минутку поплакал, но потом быстро уснул. Во сне ему, наверное, снилось что-то хорошее, потому что он улыбался.

На другой день дедушка сказал:

— Пожалуй, нужно сходить за Йозефом.

— А кто же пойдет за ним? — спросила мать.

— Я… К вечеру авось вернемся.

Бобешу хотелось пойти вместе с дедушкой, но это на самом деле было очень далеко, и он такой дороги не выдержал бы. Бобеш не мог смотреть на плачущую мать. Сам плакать он уже не мог. Ему казалось, что он выплакал все слезы, и все-таки грудь у него как-то странно сжималась и слезы сами бежали. Вдруг Бобеш почувствовал, что у него прерывается дыхание, и тогда он испугался, не разболеется ли он, как Франтишек, не стянет ли и у него тоже животик. Когда Франтишек начинал кашлять (это был уже не кашель, а какой-то с трудом издаваемый стон), у Бобеша мороз пробегал по коже.