Малой кровью
Шрифт:
Он не знал, почему всё ещё жив.
Наверное, везло…
В несколько ударов лопатки Денис обрушил пласт мокрого щебня с обрывчика, под которым они прятались и где нашёл пристанище хороший солдат Цхелай Зу Багом-о, спокойный надёжный парень, тиронец по происхождению, но выросший на тренировочной планете Лярва – или, как оно правильнее, Аляр-Вихон. Там было человек двести тиронцев – работники полигона, космодрома, просто торговцы.
Туда и отправят родителям извещение и перевод…
Денис обрушил ещё один пласт и понял, что достаточно – иначе он тоже помрёт здесь, а это пока рано. Ничем не пометив могилу, а только поставив крестик на карте, он стал карабкаться по склону вверх. При себе у него был автомат, три магазина к нему, граната – и проклятый прибор, ставший теперь цельносвинцовым.
Пройдя с полкилометра и упёршись в очередной тупик, Денис достал рацию, выставил антенну и передал Большому координаты двух последних точек. Хотел добавить пару слов от себя, но не стал.
Глава девятая
Уже час, как она миновала последний жилой город и теперь катила в полной пустоте; было как-то слишком долго слишком безлюдно, дорога сама летела навстречу, и подрагивающим рулём её нужно было решительно удерживать в растянутом голубоватом полукруге – поэтому Юлька в первый момент даже обрадовалась настигающему звуку моторов, и свет фар в зеркальце заднего вида показался весёлым…
Они обогнали её один за другим: три простых – но очень больших! – мотоцикла, потом четырёхколёсный, потом – какое-то немыслимое сооружение из хромированных труб, огромного мотора, прожекторов и тракторных, наверное, колёс. Всё это оглушительно ревело, выбрасывая густой дым и пульсирующие языки пламени…
Сзади догоняли другие.
Юлька чуть сбросила скорость и взяла вправо – на всякий случай, но её очень грубо подрезали, а потом попросту прижали к обочине. Она не успела опомниться, как оказалось, что «самурайчик» стоит, упёршись в зад того плевавшегося огнём чудовища, а со всех сторон её окружают слепящие фары. За фарами угадывались рули и руки, а больше ничего.
Потом огромный чёрный парень в белом кожаном костюме оттолкнул Юльку – она отлетела на пассажирское сиденье, – сел на место водителя, схватился за руль, чудовищно напрягся – машинка заскрежетала – и оторвал руль! Он вскочил на сиденье, потом на капот, держа руль над головой – и всё вокруг потонуло в рёве глоток, клаксонов и моторов.
Юлька обнаружила, что чехол со спиннингом лежит у неё на коленях, а указательный палец нащупывает спусковой крючок винтовки. Это было нелепо: надо ещё дослать патрон, надо снять с предохранителя… да и вообще – стоит ли стрелять?..
Как уже было с ней в опасных ситуациях, она да, чувствовала страх – но его оттесняло куда-то в ноги другое: холодное спокойствие, даже некоторая замороженность – и ощущение идущей сквозь неё лавины нужных и ненужных знаний, воспоминаний, вопросов, ответов, решений… на секунды или десятки секунд она становилась почти гением, вот только ноги прирастали к месту…
И жаль, что потом нельзя было восстановить это состояние и почти ничего нельзя было вспомнить. Оставались страх – и досада.
С трудом спустив ноги на землю, Юлька сделала три шага в сторону, ожидая окрика или грубого хапка, или удара в затылок, но был только шум и крики. Её оттолкнули, но не зло и за спины, просто чтобы не застила.
Из-за затылков и вздёрнутых рук она видела, как её покалеченного «самурайчика» подцепляют к нескольким мотоциклам и тому чудовищу, моторы разом взорвались, и всё окутало пылающим дымом. Упряжка медленно потащилась вперёд, и следом двинулась вся стая. Потом Юльку похлопали по плечу и что-то проорали на ухо, она не поняла, но морда, обращённая к ней, была сияющая, её снова похлопали по плечу, уже сильнее, а потом – по заднему сиденью мотоцикла. И, не веря себе, Юлька просто села сзади и левой рукой обхватила водителя.
У него были сплетённые в тугие косички длинные волосы и мягкая белая кожаная куртка.
Они догнали упряжку, почти пробились к «самурайчику», потом отстали. Все байкеры были негры, все в ослепительно-белой коже, все мотоциклы сияли хромом и светились сотнями лампочек – как новогодние ёлки. Или рождественские. От этого веяло нереальной жутью.
Через два-три километра кавалькада свернула вправо, на дорогу поуже – сначала через поле, потом – по опушке леса, потом впереди показались огни, дорога раздвоилась, а на самой развилке по кускам вывалился из темноты огромный автокран.
Здесь стали останавливаться, кружить, газуя, занимать удобные места и потом глушить моторы. Юлька сползла с мотоцикла; ноги уже слушались.
– Ты кто? – спросил, оборачиваясь, тот парень, который её вёз.
– Рита, – сказала Юлька. – А ты?
– Я Омар. Мы патриоты, понимаешь? А у тебя – джапская тачка. Зачем?
– Кататься.
– Катайся на калифорнийской. Рубишь?
– Какая завелась. Рубишь?
– А! Так это не твоя?
– Ну!
– Бумс. Пошли тогда смотреть!
И они пошли смотреть. «Самурайчика» уже подцепляли к крюку, и кто-то запускал движок крана.
Огромный парень, всё ещё держа в руках оторванный руль, вскочил ногами на бак вздёрнутого на дыбы мотоцикла.
– Черти! Мы поймали ещё одного япошку! Вы помните Пирл-Харбор?! Вы помните, как они отрубали мечами головы нашим лётчикам? Вы помните, как они по частям скупали Фриско и Эль-Эй? Как они спёрли наше виски и наш бейсбол? Как узкоглазые тачки катили по нашим дорогам, как будто это дороги в ихней Джапландии или какой-то занюханной Европе? Вы всё это помните, черти?!
– Да-а-а!!!
– Так какой приговор этому гаду?
– Смерть!!!
– Что? Не слышу!
– Сме-е-е-ерть!!!
– Ещё раз!
– Убей его! Смерть! Смерть узкоглазым!!!
– Смерть!!!
– Сме-е-е-е-ерть!!!
– Уррра-а-а!!!
– Вздёрнуть его! Вздёрнуть!
– Ша, черти! Суд состоялся! Приговор вынесен!
– Да-а-а!!!
– Привести в исполнение!
– А-а-а-а!!! Дава-а-ай!!!
Взревел старинный дизель, что-то заскрежетало, тросы напряглись – а потом «самурайчик» приподнялся, несколько секунд пытался устоять на задних колёсах, вытянуться – но не сумел, оторвался от земли и судорожно закачался в петле.