Чтение онлайн

После обеда дождь продолжался. Хилари загодя отложил на это время необходимость купить новую пару перчаток и был рад предстоящему походу, словно давно обещанному пикнику. Он спустился по лестнице — в плаще, воротник поднят, прижат к ушам — и увидел внизу крохотную старушку-служанку.

— Да разве можно, мсье, в эдакое-то выходить наружу!

— Мне необходимо, — с улыбкой отозвался он на ее беспокойство.

— Ой, да, патрон говорил нам про маленького бедняжку, которого мсье приехал навестить.

— Лучше бы ваш патрон занимался собственными делами, и все остальные тоже, — в ярости сказал он, потом увидел, что та вся дрожит, и заставил себя прибавить мягче: — Понимаете, англичане терпеть не могут, когда сторонний человек обсуждает их дела.

— Да, как же, мсье, — робко произнесла она и, когда Хилари отошел от нее, прибавила: — Мсье… не в обиду будь сказано, мсье, но раз уж вам надо выйти под такой дождь, я могу одолжить вам зонтик.

Меньше всего ему был нужен зонтик, но он повернулся и сказал с благодарностью:

— Как это мило с вашей стороны. Был бы вам очень признателен.

Она мигом исчезла, вернулась с огромным хлопчатобумажным зонтом и, исполненная гордости, вручила его Хилари.

— Спасибо вам, — сказал он. Потом, спохватившись, прибавил: — Позвольте спросить, как Ваше имя?

— Мариэтт, мсье.

— Спасибо, Мариэтт.

С этим зонтом он миновал мадам, лицо которой выражало холодное презренье, и вышел под дождь.

Он прихватил с собой зонт и когда позднее в тот же день направился вверх по холму к приюту. Сегодня на поезда не посмотришь, лучше всего нам сразу укрыться от ливня в кафе у железной дороги, подумал он и почувствовал, что разочарован, что, оказывается, предвкушал, как мальчуган будет судорожно хватать его за плащ и, задыхаясь от восторга, шептать: смотрите, мсье, поезд!

На этот раз Хилари сам открыл дверь и прямо вошел в дом. Жан в своем черном комбинезончике ждал его на скамейке у стены. Увидев Хилари, он вскочил и на этот раз улыбнулся весело, дружелюбно, широкой улыбкой, естественной для маленького мальчугана.

— Где твое пальто? — спросил Хилари. — В такой скверный дождливый день надо будет как следует застегнуться. — Черт побери, подумал он, я уже разговариваю, будто старая нянюшка.

— Сестра Тереза велела сказать ей, как только вы придете, — объяснил Жан, и его башмаки застучали прочь по коридору.

Он вернулся, следом за ним шаркала старая монахиня.

— Здравствуйте, мсье, мать-настоятельница видит, какая нынче погода, и сказала, что, если вы придете, до половины восьмого в вашем распоряжении приемная. — Она повернула ручку, широко распахнула дверь и тут же удалилась по коридору.

Что значит «если вы придете»? — возмущенно подумал Хилари. Уж не принимает ли она меня за человека, способного пренебречь своим долгом из-за плохой погоды? Похоже, вся эта публика устанавливает свои нормы поведения, а потом смотрит со стороны, насколько человек им соответствует, подумал он.

— Что ж, идем, Жан, — сказал он. — Здесь мы, по крайней мере, не промокнем.

Оказавшись в этой комнате, невозможно было не вспомнить свой первый приход сюда. Он прошел к окну и, подавленный, усталый, весь как выжатый лимон, уставился в него поверх зеленых и красных шестиугольников.

Жан молча стоял у него за спиной. Наконец Хилари повернулся, посмотрел на мальчика с улыбкой, и у того, словно он только и ждал этого знака, тотчас вырвалось:

— Вы мой подарок принесли?

Хилари знал: не про новые перчатки спрашивает Жан. И с таинственным видом он принялся медленно, невероятно тщательно рыться в кармане пальто, пока, торжествуя, не выудил из его глубин скомканные красные перчатки.

Жан восторженно вздохнул и взял их.

— Красивые, правда? — сказал он так, как говорят о чем-то, о чем просто и вообразить невозможно других мнений.

— Ну хорошо, так чем же мы займемся? — оживленно спросил Хилари. Он оглядел комнату, но не увидел ничего, что могло бы им помочь. — Сядем за стол и тогда, быть может, сумеем во что-нибудь поиграть, — решил он. — Ты какую-нибудь игру знаешь?

Жан помотал головой, однако послушно взобрался на жесткий стул, Хилари сел рядом.

— Я покажу тебе игру, в которую играл, когда был маленьким, — сказал он, достал из кармана записную книжку и карандаш и стал расставлять точки в квадрате на разлинованной странице.

Потом глянул на сидящего рядом Жана и увидел, что тот увлеченно, старательно ковыряет в носу. Хилари занес руку, хотел было шлепнуть по пальцам-старателям, но остановился. Я не вправе, подумал он, муштровать чужих детей не должно, сказал он себе по зрелом размышлении.

— Смотри, Жан, вот как играют в эту игру.

Он тщательно объяснил малышу ее несложные правила, восхищенный тем, с какой готовностью тот их усваивал. Они сыграли первую партию, причем Хилари избегал случаев обойти Жана, хотел дать ему возможность выиграть, и, вне себя от радости, Жан выиграл. Но к концу второй партии он стал упускать благоприятные случаи прочертить нужную линию, и Хилари не выдержал:

— Не глупи, Жан. Если соединить эти две точки, у тебя получится еще один ящик, ты не можешь этого не видеть.

— Но я хотел, чтоб в этот раз выиграли вы, — сказал Жан, с надеждой глядя ему в лицо. Хилари должен понять, он этого не делает не потому, что глупый, — он хочет подарить выигрыш ему. Хилари принял подарок, и, намеренно проиграв, Жан провел третью и четвертую партии на удивленье ловко.

Но теперь игра наскучила Хилари.

— Хочешь посмотреть на свои новые перчатки? — спросил он.

— Да, хочу, — ответил Жан, но без особого интереса.

Новые шерстяные перчатки были темно-серые, но других Хилари найти не смог. Жан сказал «спасибо», послушно позволил померить их ему, показать, что они как раз впору, но для него самого они не шли ни в какое сравненье со слишком маленькими красными, которые он крепко сжимал в левой руке.

Исподтишка глянув на часы, Хилари увидел, что еще только четверть седьмого. Он стал вспоминать свое собственное детство, чем же он заполнял послеполуденные часы, если шел дождь, и только и представил, что рисование, загадочные картинки, конструктор, книжки-картинки — все то, чем занимались дети, которые были окружены заботой и получали много подарков. Потом ему пришло в голову и еще что-то.