Чтение онлайн

Уважаю твою сложность, но отстраняюсь от нее. Сложность как основа простого — да, но как неперегоревшая путаница — ни в коем случае.

Светлое лицо в толпе — благодатная весть.

Будда вывел страдания из желаний. Но причина самих желаний — в жадном эротизме подсознания на объемной непрерывности бытия. Все наши «да-нет» сами себя кормят.

Жаль, что нашлась эта потерянная вещица, а я-то уверилась, что она дематериализовалась. Надоели объяснимые вещи.

Толкования о вечном нередко содержат милые посиделки на сладости мышления. Вместо отчаянного выстраивания себя из низкого несовершенства, идут обалденные всеохваты и всеполеты.

Увиделась конечность людей, вождей, учителей. Здесь и не дальше.

Трудоголики заменяют себя-постигающего на себя-вкалывающего. Необходимо пахать на общественной ниве, но совместно, а не вместо.

Читая толстую газету, упилила невесть куда от себя, от окружения. В эти газеты проваливаешься как в помойку, и, главное, часа на два.

Твердое суждение есть попытка выстраивания, против которой тотчас встает несогласная толпа явлений. И везде так. Невозможно объявить ничего однозначного, например, такого: никакой руководящей идеи нет и не будет, кувыркайтесь, как хотите. Надо предварить: я полагаю, ИМХО.

Воронья мафия уничтожила на гнездах всех певчих птиц, а старушки продолжают сыпать корки этим разбойникам. Святая простота. Между тем, согласно науке, в случае катастрофы выживут лишь крысы и вороны. И тараканы за компанию.

Сухая политическая логика хирургически острее чувственного художественного восприятия. В беседе на «Школе злословия» искушенная Ирина Хакамада шутя, словно котят, раскидала возражения двух писательниц — Татьяны Толстой и Дуни Смирновой. Что из этого следует? Можно ли владеть всеми уровнями сразу? Не завидовал ли политик Ульянов писателю Толстому, а писатель Толстой — политику Наполеону?

Как ошеломительно с размаху удариться о невидимую преграду! А мухе нипочем, она даже ползает по стеклу. Так выживают неразумеющие.

Болтливая сотрудница вышла, и в образовавшуюся тишину, точно в брешь, хлынули мысли.

Бездельник имел такой респектабельный вид, что хотелось подойти к нему и спросить о главном: «Как жить?».

Читая «Грамматику», увидела, что этой несметной дробности не существует. Есть смысл и речь в одном потоке, звук, дыхание. Все остальное — наука и ее сладострастные нужды, которыми все названо, определено, удобно, и это крошит душу на части, вытягивает силу. Дробление мира языком восхитительно-эротично, восхитительно-ясно: или — или, либо — либо… чего же боле? А по чувству-то и ошибиться недолго.

— Нет сильной радости, нет эмоционального стрежня, — приуныла я среди бела дня. — Как будто все хорошо, а жизни нет, невозможно жить этой пресной и тусклой жизнью.

Так я бродила, неприкаянная, пока не присела в одиночестве в тихий уголок. Вдруг все затихло во мне, все пришло в равновесие, что-то открылось, вошло легко и светло, я стала частью всего. Вместе с глубоким-глубоким вдохом я ощутила себя такой хорошей, любящей жизнь, что мысли стали ясными и радостными, и счастливое головокружение от прекрасного в этом мире овеяло меня.

Бомж смердящий. Раньше не понимала, по литературе, за что не любили и гоняли бродяг. Однажды прочла у Бунина, как он, щеголеватый барин, подавая пятак сидящим бродягам, смутился и пробормотал.

— Все-таки ужасно, что вы так живете.

И вдруг увидел устремленные на него умные дерзкие глаза.

— Ровно ничего ужасного, молодой человек.

И вот недавно я слышу по «Свободе» интервью с одним из бомжей после страшного зимнего ночного мороза.

— Как выжили? Где спасались?

И в ответ разумный, интеллигентный голос нестарого мужчины.

— Живу по подвалам. Я недавно так, не пускают в квартиру. А того мальчишки не видно. Замерз.

Жалко людей. Жалко прекрасного артиста Петра Алейникова, когда он, уже старый, выпивающий, подружился в зоопарке с волком; приходил к нему и плакал, сидя у клетки, а волк из-за прутьев лизал ему лицо. Что это? А?

Н.: «Я останусь на льдине, даже если все погибнут». Хваткая, талантливая, провинциальная, деловая. Она высосет твою светимость и ухмыльнется твоей доверчивости. Но оказывается, с ее сиянием надо сливаться, а не отрицать. Это гравитация, притяжение звезды к звезде. Странно, что Н. — мостик к этому открытию.

Плазма человеческих отношений.

Что за тайная связь между людьми? И как болезненна эта связь!

Позвонили, ошиблись номером. «Извините». Я хотела сказать «Н'e за что», и сказала «Ни за чт'o!»

Вместо Великого Посвящения просила тему для романа.

Андрей Платонов — ярость и беспредел души. Творческий человек — это чудо, которое вообще не обязано быть, но если случилось, то и похоже лишь на одного себя. Творчество Платонова вершится, как дикий посвист сумасшедшего истино-искателя.

Случай с Зощенко, когда ему до войны звонил неизвестный, злобно-желчный, оскорбленный и издевательствующийся надо всем. Потом война, тяготы, победа. И вдруг году в 1946 — звонок и тот же голос. Зощенко обрадовался. «Как прожили? Где воевали? Что испытали?» Тот смутился, что-то ответил и больше не звонил.

Мне иногда думается об этом человеке. Что ему открылось в доброте Михаила Михайловича, как он воспринимал потом все, что свалилось на Зощенко?

Нина Берберова по приезде в Америку в пятьдесят лет ощущала себя одинокой стрелой, пущенной в будущее, которое зависело от нее одной. И состоялась. Даже замуж вышла.