Чтение онлайн

Гостей тридцать уже толклись вокруг стола, когда Кабан появился в переходе. Здесь были и Вова-баянист, и Два Коли, которых после случая с гитарами все называли Васями, и Зина-продавщица, Ира-продавщица, Витя-охранник и Женя-охранник, Медведь с Риной и Оленькой, Анька с Павелецкой приехала со своим мужем и Аленкой, которая снабжала музыкантов буторфанолом, продавцы газет с электричек, проститутки Дашенька и Машенька. Бомжата-малолетки шныряли. Только Шоника не было с сестренкой. И карманников.

Все ждали Цыгана. Он задерживался, ясное дело, чтобы появившись эффектно, в своем стиле, произвести фурор.

Кабан еще не успел ни с кем словом перекинуться, как столкнулся с Ашотом. Он нес из своей палатки разовые стаканы. В облике Ашота что-то непривычное уловил Кабан. А-а… Вот что: постоянная улыбка куда-то подевалась с его лица. Ашот передал стаканы жене и спросил Кабана:

– Тебе уже сказали?

– Что именно?

– Сеня-газетчик умер.

Кабан опешил.

– Как умер? Мы с ним это… Мы ночью в Покровском-Стрешневе были с ним… Он это… коньяк пил… Хрень какая-то…

– Умер, – сказал Ашот. – Пошли со мной, поможешь минералку принести.

Они поднялись из перехода к палатке. Кабан закурил, слушая Ашота.

– Ко мне утром Тимоха-тридцать рэ прибежал… Ашотик, говорит, кажется, Сеня откинулся… Выручай, говорит, чтобы лишнего шума нам нэ иметь. Никому, говорит, неприятности нэ нужны. Я пошел с ним. Смотрю, верно, умер Сеня… Я Черенкова позвал, он все уладил…

– Что уладил?

– Ну, как… Сам понять не можешь? Мало ли что можно было раздуть?.. Покойник в подъезде… Начали бы всех таскать, что да как? У Сени ни паспорта, ничего… Вообще никаких документов… Черенков все уладил… Я ему денег дал… Сеню тихо-мирно в морг увезли…

– В какой морг?

– Откуда я знаю! – сердито ответил Ашот. – Зачем тебе?

– Хоронить его как-то надо…

– Государство похоронит. Государство его сгноило, так пусть хоть похоронит, – вдруг Ашот оживился и воскликнул, поражая Кабана странными словами. – Послушай!.. А он красиво умер!

– Ты чего лепишь?! Разве может быть смерть красивой?

– Нэт, смерть нэ бывает красивой… А красиво умереть можно! Я когда поднялся на шестнадцатый этаж, смотрю, Сеня лежит… С книжкой в руке и с улыбкой на губах… Прэдставляешь?! Читал книжку и умер! Красиво умер!

Кабан молчал, размышляя над утверждением Ашота.

– Книжка-то какая?

– Я взял, – ответил Ашот и вынес из палатки томик стихов Георгия Иванова. – Вот… Я там загнул страницу, на которой Сеня читал.

Кабан пробежал глазами стихотворение.

– Я заберу ее себе, ладно? У Сени еще рюкзак был… – сказал он.

– И рюкзак у меня. Можешь его взять, когда хочешь.

– Ну и что теперь? – рассеянно спросил Кабан. – Тут Сеня умер, а тут у Цыгана день рождения… Надо же, чтобы так совпало…

– Ничего не поделаешь. Жизнь так устроена… Горе и радость всегда рядом. Плачем и смеемся. Так мы и дальше жить будем… Сначала помянем Сеню, как положено. А потом отпразднуем день рождения.

– Да-а, дела-а. Плачем и смеемся, – повторил Кабан. – Я даже не знаю, как фамилия Сени.

– Нужно человека помнить, а не его фамилию, – философски рассудил Ашот. – Бери вот этот ящик с минералкой и пошли.

Кабан засунул книжку за ремень джинсов, ухватился за ящик. Он отнес минералку к столу, пошел и встал между Риной и Медведем.

– Ашотик сказал тебе, что Сеня умер? – спросила Рина, всхлипывая.

– Сказал, сказал…

И в это мгновение появился Цыган, сияющий, счастливый, как бумажник, набитый баксами. Он был с женой. Ей исполнилось восемнадцать лет, родители баловали ее безмерно, разрешали вытворять все, что только могло втемяшиться ей в башку. Она все и вытворяла. Шикарно одевалась, шастала по ночным клубам, курила травку, любила мужиков. Цыган был очередным ее капризом. Именно это в нем ей и нравилось, что он настоящий цыган. Сегодня, уже ширнутый, он был одет в стиле девяностых годов – красная олимпийка «Adidas», черные, расклешенные джинсы, кепка «восьмиклинка», особый в его понятии шик – с ней он никогда не расставался. На шее золотая цепь с крестом, подарок жены. Умел, зараза, понты наводить, ничего не скажешь.

– Мы, кажется, опоздали? – манерно улыбаясь, сказал он. – Жена решила ехать на своей «Тойоте». Я говорил, что в пробках застрянем, метро надежнее. Но ей захотелось на «Тойоте»…

Цыгана облепили со всех сторон, оттеснив от него жену. Его поздравляли, дарили подарки. Всего перемазали губной помадой. Он принимал знаки внимания с довольным видом. Музыканты с трудом протиснулись к нему.

– Вот, брат! – после дружеских объятий сказал Кабан. – Сколько мы уже знаемся, сколько мы прохавали с тобой вместе… Короче, прими от нас всех подарок, брат!

Рина вручила Цыгану зачехленную гитару.

– А че так минорно, Кабаненок? – спросил Цыган, расстегивая чехол.

– Да так…

– Ничего, сейчас все в мажор упадем, – заверил именинник.

Он извлек из чехла гитару и ахнул:

– «Martinez», это «Martinez»! Братья!.. Кабан, Кабанище! Медведь!.. Оленька… Рина!.. Дайте я вас расцелую!..

Снова объятия, поцелуи. Потом Цыган, погладив с величайшей нежностью гитару, взял пару аккордов.

– Сказка!..

Переливая водку, он наполнил стакан и крикнул:

– Давайте выпьем! Спасибо, что вы пришли! Будем пить и веселиться! Все сегодня должны напиться в доску…

– Нэт! – остановил начинающийся разгул Ашот. – Кто здэсь тамада?

– Прости, Ашот, – повинился Цыган. – Ты тамада на веки веков…

– Тогда слушайте, что я скажу… Все займите свои места, – Ашот подождал тишины и продолжал. – Цыган, брат, у тебя сегодня великий день! В этот день ты появился на свет двадцать два года назад. Для нас этот день тоже праздник. Но сегодня и грустный день. Ты еще не знаешь… Умер наш Сеня…