Чтение онлайн

Перебаламутив семейку, она села за сочинение, а потом принялась за «Майн кампф». В два ночи пришла SMS-ка от Максима: «Спокойной ночи, солнышко. Сижу вот на берегу речки, скучаю. Люблю, целую… »

Лера ответила и вырубилась.

Луч солнца осветил лицо Леры, и она открыла глаза. Спешить было некуда, но она заставила себя встать. Посмотрела в окно. Почувствовала, что Улица дышит сегодня легко и свободно. Асфальт по-прежнему радуется, вминая в себя шаги прохожих. Тихо покачиваются провода над дорогами, как гирлянды мелькают светофоры. Несутся машины. Много дорогих иномарок. Проносятся мимо, оставляя шум… Да, Улица – это живое существо. Оно дышит, питается нашими чувствами и размножается нашими мыслями. Как ты примешь Улицу, так и она примет тебя. Для Леры это утренняя прохлада глухих подворотен и широких людных проспектов. Для кого-то всего лишь отвратительная автомобильная гарь – как отнестись.

Сегодня вторник – сегодня разгром еврейской школы. За несколько дней до этого Штык, собрав всю бригаду, объявил об этом. Кто-то с недоумением спросил, зачем соваться в еврейскую школу. Лидер как-то туманно ответил: «Такой приказ… А приказы не обсуждаются». Ну, не обсуждаются, значит, не обсуждаются. И теперь Лера ощутила, что Улица на ее стороне. Это ощущение вселяло уверенность в успешном исходе акции.

Дед и мать еще спали.

Лера оделась нейтрально, чтобы не привлекать внимание милиции. И написав на листочке: «Буду в пять», вышла из дома. Через час она была у метро «Чистые пруды». Там все и собрались. Человек пятьдесят, одетых в черно-синее и в тяжелых ботинках, ловили на себе равнодушные взгляды метрошных ментов. Штык окинул бригаду взглядом: «Ну, вроде все, кто смог, в сборе… Вперед!» Бойцы двинулись за Штыком по Мясницкой. Местное быдло смотрело на скинов тоже не очень дружелюбно, но обошлось без стычек. Лидер загорланил маршевые кричалки.

– Мы построим новый рай!..

Толпа подхватила: «Зиг хайль, зиг хайль!»

За оградой школы текла мирная жизнь, но Леру все равно послали на разведку. Спокойно войдя в школу и осмотревшись, она уже собралась уходить, но ее тормознул охранник.

– Девушка, вы к кому?

Лера вломилась в двери и заорала:

– Погна-али!!!

И тут же появились скины. Ворвавшись, они мигом расправились с охранником, потом стали мясить всех и все, за исключением малышей. В ход шли цепи, биты, бутылки. Виктор и Гусь – самые крупные парни в бригаде, встали у дверей. У застигнутых врасплох школьников не было шансов на спасение.

Лера не билась. Ее задача была стоять у телефона, чтобы никто не вызвал ментов. Изредка ей швыряли девок – просто не всем бойцам позволяла совесть их бить, еврейки натыкались на Лерины ботинки.

Вдруг она увидела, что в самой гуще этой вакханалии, прилепившись спиной к стене, закрыв голову руками, скрючилась в комочек девочка, совсем малышка, У Леры мелькнула мысль: затопчут. Она метнулась к ней, хотела поднять с пола, взять на руки, но девчушка истошно заголосила, стала отбиваться и Лере никак не удавалось совладать с ней.

– Не бойся, не бойся, – захлебываясь, выкрикивала Лера. – Я ничего плохого тебе не сделаю…

Девчонка, обессилев, как-то обреченно опустила руки и так посмотрела на Леру огромными, черными, выразительными еврейскими глазами – так посмотрела, что у Леры в душе что-то оборвалось. Никогда еще она не встречалась с подобным взглядом. В следующее мгновение ей удалось подхватить девочку на руки, Лера впихнула малую в класс и захлопнула за ней дверь.

– Кто там засел? – крикнул подбежавший скин.

– Никого, я проверила, – выдохнула Лера.

И тут шухерные, стоявшие в начале и в конце Улицы, доложили ей на мобилу, что появились менты.

– Обла-ава, легавые!!! – заорала она.

Ее вначале не услышали. Потом до Штыка доперло, он вскочил на стол и зычно скомандовал:

– АКАБы, [1] уходим!

Скины бросились врассыпную. Лера юркнула из школы, огляделась, оценивая обстановку, и пошла прямо навстречу ментам, стараясь не выдать себя волнением. Две омоновских «Газели» и две девятки на огромной скорости пронеслись мимо. Через пять минут машины «скорой помощи» и еще через три – журналисты. «Оперативно работают», – подумала Лера. Теперь она не сомневалась, что никого не примут. Все пути отступления были продуманы заранее. И вдруг ей вспомнилась еврейская девочка. Ее жуткие обреченные глаза. И еще лицо Айны всплыло в ее воображении. Не веселое лицо, каким всегда было, при жизни, а скорбное-скорбное, словно она хотела о чем-то спросить Леру и не могла…

Через час она была дома. Дед смотрел ящик. В выпуске «Вестей» диктор монотонной скороговоркой сообщал:

«Сразу два инцидента произошли сегодня на улицах Москвы. Около часу дня группировка скинхедов напала на еврейскую школу на Мясницкой улице. Милиция прибыла через десять минут после вызова, но ни одного налетчика задержать не удалось. Есть раненые, в реанимацию доставлен охранник. Возбуждено уголовное дело.

Примерно в это же время был прерван марш АКМ, проходивший на улице Наметкина. Колонна двигалась из Воронцовского парка и внезапно с крыши одного из домов коммунистов закидали самодельными дымовыми шашками. Шествие было остановлено. На проезжей части дороги произошла авария, что вызвало пробку, и движение транспорта было затруднено. Затем с крыши сбросили подожженное красное знамя».

– Совсем твои скины охренели. При советской власти за антисемитизм вообще расстреливали.

– Знаю я. Только зачем это было нужно?

– Как зачем? Сталин объявил, мол, антисемитизм – явление глубоко чуждое советскому народу, – дед поскреб затылок. – Правда, на деле-то он евреев не любил. Но так и сказал, дескать, советскому народу чуждое…

– Теперь нет такого народа, дед, советского…

– Вот и плохо, что нет. Ничего у нас не осталось. Ни страны, ни народа. Ни вождя. Потому и порядка нет. Какой порядок без вождя?

– Будет. И вождь найдется, – и вспомнив слова, изрекла многозначительно. – Если государство нас бросило, не в состоянии защитить, мы сами о себе позаботимся. И порядок обеспечим.

– Ну, ну… Болтушка ты, сопленосая. Уж вы обеспечите… Дурачки… Вас политики используют, как хотят. В своих корыстных интересах. А вы возомнили себя защитниками отечества. Эх, Россия, Россия… Бедолага… Колбасит тебя из стороны в сторону. Вляпаешься ты когда-нибудь в дерьмо, Валерия. Революционерка херова…

– Ладно, дед. Некогда мне с тобой спорить, – примирительно сказала Лера. – Пойду уроки делать.

– Правильная мысль, – согласился дед. – Лучше уроки делать, чем революцию.

После бурных сегодняшних событий ничего в голову не лезло. Не могла сосредоточиться. Как говорится, смотрела в книгу, а видела фигу. Мысли ее постоянно возвращались в еврейскую школу. И не могла она отделаться от того невыносимого взгляда несчастной еврейской девочки. И еще лицо Айны вспоминалось. Жуткие глаза. Жуткое лицо. И голос деда стоял в ушах: «Вляпаешься ты когда-нибудь в дерьмо». Прямо наваждение какое-то. Вляпаешься… Кажется, уже вляпалась.