Мама Стифлера
Шрифт:
Денежный вопрос стал остро.
А тем временем рассвело…
В восемь часов утра во двор выползло всё семейство в полном составе, включая сумку с мандаринами.
— Люди! — хором кричало семейство, — У нас горе! Дина померла, Царствие ей Небесное! Подайте по-соседски кто сколько может! Господь не забудет вашей доброты!
Баклажан при этом размашисто крестился слева направо, и мял в руках несвежий носовой платок, подозрительно напоминающий видом и запахом мамы Дусину ночную тряпку.
Во двор мало-помалу начал стекаться ручеёк сердобольных соседей.
Каждый из них подходил к Баклажану, крепко обнимал его, и бубнил ему в ухо:
— Ты это… Держись, браток… Мы того… Чем можем — поможем… Ну, как же так, а? Ведь ещё не старая баба была… Ей же и полтинника, небось, не стукнуло…
Баклажан перестал изображать безутешного вдовца, и завопил:
— Какой полтинник?! Да Динке двадцать пять всего было!!!!
Соседи отпрянули от Толика, и тоже синхронно перекрестились.
Тамагочи тем временем деловито собирала протянутые рубли, прятала их в лифчик, а Пися поочерёдно целовал руки каждому дающему. За что пару раз выхватил с кулака по лысине.
Бородулькин скорбно обжимался с мандариновой сумкой, а мама Дуся непрерывно ссалась в спортивные штаны, и протяжно охала.
Денежный вопрос медленно, но верно решался.
Ещё через два часа, Пися, как и было обещано, сколотил на скорую руку гроб.
Гроб вышел крепкий, добротный, лакированный…
Общее впечатление портила только фраза "Баклажан пидорас!" — накарябанная на бывшей дверце шкафа рукой неизвестного врага, и сильно бьющая в глаза с полированной крышки гроба.
Но Дине было уже всё равно.
Дина безучастно лежала в углу, источая миазмы, и ждала погребения.
— Мать, пора готовить усопшую! — величественно произнес вдовец Баклажан, и дал матери увесистого поджопника.
Мама Дуся засеменила к Динозавру, промокая глаза своей незаменимой тряпкой, и наклонилась над трупом.
И тут произошло ужасное.
Труп Дины напрягся и пёрнул.
Пися закатил глаза, и потерял сознание.
Баклажан с размаху осел в гроб, и беззвучно зачавкал ртом.
Тамагочи взвизгнула, и проблевалась остатками мандаринов.
Бородулькин автоматически дал в ебало Тамагочи, и сел жопой в мандариновую блевоту.
Мама Дуся обильно помочилась в спортивные штаны, и громко рыгнула.
Если кто не понял — семейство было шокировано.
Первой пришла в себя Динозавр, и глухо промычала:
— Какая падла тулуп спиздила, бля?
Вторым по счёту очнулся Баклажан, заорал:
— Хули ты людей пугаешь, мразота?! — и смачно харкнул на Динин левый носок.
Тамагочи предсказуемо проблевалась долькой мандарина, и упала на Бородульку.
Бородулька, в свою очередь, закатил глаза, и уснул на сумке с цитрусовыми.
Пися замычал, и кинулся лобызать Динозавра.
Мама Дуся смачно высморкалась в тряпку, засунула её в трусы, и подытожила:
— Поминки отменяются. Но бабки не вернём.
Ещё через час семейство бурно отмечало воскрешение Динозавра, и поочерёдно било Баклажана то сумкой с мандаринами, то ссаной тряпкой, за дезинформацию, и намеренный ввод в заблуждение.
Баклажан вытирал разбитые губы, и слабо сетовал на то, что "Уж слишком воняла, и не дышала…"
Пися перетащил уже потерявший актуальность гроб в комнату к Тамагочи, и быстро перепрофилировал его в топчан.
Тамагочи на радостях устроила себе выходной, чем, сама того не подозревая, спасла жизнь трём ветеранам Черкизовского рынка.
Мама Дуся безостановочно ссала в штаны, и лихо опрокидывала в себя рюмку за рюмкой.
А Динозавр молча сидела за столом, не прикасаясь к спиртному, и окидывала тяжёлым взглядом домочадцев.
Потом приподнялась, ткнула грязным пальцем в Баклажана, и припечатала:
— Ты урод, Толя.
Баклажан поперхнулся мандарином, закашлялся, и переспросил:
— Чё?!
Динозавр, тяжело дыша, повторила:
— Ты. Урод. Ебучий Баклажан. Ты зачем меня ебал, когда я болела?
Бородулькин похабно засмеялся, но быстро заткнулся, когда увидел Баклажановы глаза.
— Ты чё, сука? Забыла, кто тебя ебёт и кормит? Я ж те щас переебу, и Залупа останется без нового дивана, а на поминки нам денег хватит, не боись!
Дина задрала подол байкового халата, окатив вкушающих водку домашних, волной слезоточивого запаха пиздятины, и заорала:
— А это что?!
Баклажан, давно привыкший к Дине, и уже не замечавших таких маленьких нюансов, как валящая с ног вонища, заорал в ответ:
— Це пизда твоя, ебанашка! Ты ещё трусы сними, бля!
Дина утробно и театрально расхохоталась:
— Ха-ха-ха! Пизда! А в пизде что?
Баклажан включился в общий настрой, и в тон ей засмеялся смехом Санта-Клауса:
— Хоу-Хоу-Хоу! В пизде у тя только конь не валялся! Прикройся, уродины кусок!
Тогда Динозавр победно воздела руки к засратому мухами потолку, и торжественно объявила:
— Я беременна!!!
И наступила тишина.
И в тишине с глухим стуком покатились по полу мандарины.
И мама Дуся тихо, по-фашистски, бзднула.
И Пися сунул плешивую голову между ног Тамагочи.
И Баклажан досадливо опустил глаза, и нервно захрустел шеей.
— Месяцев пять уже. — Приговором прозвучали последние слова Динозавра, после чего она была безболезненно нокаутирована бывшим вдовцом …