Чтение онлайн

– Вы же с ребенком, проходите вперед меня, – толстуха уступила маме место. Видимо, узнав, что их тоже обидели в магазине, она почувствовала некоторое с ними родство. Мама поблагодарила и поменялась с ней местами. Тут же продавщица крикнула, чтобы больше никто очередь не занимал – магазин закрывается на переучет.

Когда подошла мамина очередь, Саша уже пропустила перед собой в кассу несколько человек – нельзя было заплатить за пять килограммов сахара заранее, не получив от продавщицы специальную бумажку. В редких случаях продавщицы могли выкрикивать из-за прилавка кассирше: «Пробей сметаны на полтора», «Рупь сорок за “Крестьянское”», «“Пилот” килограмм» – и кассирша пробивала. Но это только для самых близких. Остальным нужно было сначала взвесить и отложить товар.

Пришла бабушка – она тоже купила сметану, но только для себя, одну банку. И ей дали кефир – как ветерану. Продавщицы знали, что у бабушки есть ветеранское удостоверение. В войну она была малолетней труженицей тыла. Но этого на Лесобазе никто не помнил – все думали, что бабушка воевала. Удостоверение уже много лет не спрашивали и продавали бабушке льготные, ветеранские, товары просто так. На сахар тоже ввели почему-то сегодня нормы: два килограмма на взрослого, килограмм на ребенка, четыре килограмма – ветеранам и инвалидам. Будто инвалиды едят этого сахара больше детей. Иногда продавцы произвольно вводили свои нормы на самые обычные продукты – вот тут-то ветераны и пригождались. И инвалиды. Димка-рахитик считался инвалидом. Саша догадалась об этом, увидев как-то, что на него дают больше продуктов.

Мама хотела взять сахар на троих, но продавщица строго следила, чтобы очередь больше не занимали.

– Нас двое было! Вместо ребенка теперь ветеран!

Мама быстро сосчитала, что на бабушку положено больше сахара. На двоих им насыпали в два пакета целых шесть килограммов. Продавщица, то ли подобрев, то ли сильно спеша на «переучет», крикнула в кассу: «Пробей шесть сахара одним чеком!» Саша тут же просунула деньги. Отойдя в сторонку, мама отдала бабушке пакет в цветочек, а ее банку забрала к себе в сумку. Они с Сашей взяли пакет с верблюдом. Мама несла за одну ручку, а Саша помогала за вторую. Получалось неважно, Саше было тяжело. Они вышли из магазина, и она попросила маму:

– Можно я бабушке помогу?

Бабушка была гораздо ниже мамы, почти с Сашу ростом, нести пакет с бабушкой было проще. Мама отдала им свой тяжелый пакет, забрав у бабушки пакет поменьше. С бабушкой они быстро вышли к дороге. Там уже стояла Анька.

– Мои ушли давно. Мы-то сахар не брали. Ты гулять пойдешь?

Саша растерялась. Нужно было помочь бабушке, но и с Анькой хотелось пойти. Саша остановилась и молча уставилась на бабушку. Она поставила пакет на землю, вздохнула и сказала:

– Ну че, беги! Какая из тебя помощница? Только за пакетами потом приходите.

Саша радостно подпрыгнула и поцеловала едва наклонившуюся к ней бабушку – такая бабушка была маленькая.

– Мам, я с Аней погуляю, да?

Мама строго надула щеки:

– Только недолго!

Каждый раз она так говорила. И Саша не понимала, почему недолго, если она всё равно гуляла допоздна. Она хотела маму тоже поцеловать, но не стала: та была выше ростом, обе ее руки были заняты, да и лицо слишком серьезное. Они с Анькой побежали. Но Саша тут же споткнулась – подошва загнулась и зацепила асфальт, нога выскочила из сандалика. Она остановилась поправить обувь. Увидела, как бабушка подняла с земли пакет и повесила его на левую руку, которая у нее с детства не разгибалась, потому что она маленькой упала с кровати, а к врачам везти было некому – сломанная рука неправильно срослась. Когда нужно было носить тяжелые сумки, бабушка вешала их на руку, словно на крючок.

Пока она приноравливала пакет и поправляла платье, мама тоже остановилась и поставила пакет с сумкой на асфальт. Тоже поправила юбку. Потом присела, взяла в одну руку сумку, в другую пакет, резко потянула руки вверх – пакет лопнул. Саша уже далеко отбежала. Она стояла почти у самого Анькиного дома и смотрела, как мама наклонилась в растерянности над сахаром, как стала сметать его руками в одну кучу. Мама сидела на корточках, широко расставив ноги и пропустив между колен черную плиссированную юбку. Саша подумала, что мама наверняка плачет сейчас от обиды. Надо было подойти к ней, пожалеть, но Саша вспомнила строгое лицо мамы, ее вечно раздувающиеся от недовольства щеки, и не пошла.

– Побежали на дрова! – крикнула она с неестественным задором. Саша очень боялась, что Анька будет жалеть их пакет. Но Анька молча смотрела на Сашину маму, раздумывая, не помочь ли ей с сахаром.

– Ничего, сами соберут. У нас давно как-то мука просыпалась, так бабушка всё собрала. Побежали!

Дрова, вернее, бревна, которые постепенно распиливали на дрова, лежали у двухэтажных деревянных бараков рядом с Анькиным домом. На каждом этаже такого дома было по две квартиры, друг над дружкой, в нижних находились печки. Несколько раз в год к домам подвозили бревна, жильцы потихоньку их пилили. Пока оставалась хотя бы половина бревен, дети по ним бегали. Однажды, правда, прямо на глазах Саши стопка рассыпалась под Викой Иващенко, жившей в том дворе. Она бежала по верхнему бревну, когда вдруг раскатились остальные. Вика тогда сильно оцарапала ноги, руки и лицо, и родители запретили ей играть на дровах. А Саше мама не запрещала, потому что она маме про случай с Викой не рассказала. И Анька своим родителям не сказала.

В том году лето было очень жарким, и куча бревен так и оставалась нетронутой с начала апреля. Бревна уже посерели и покрылись белыми пятнами. Кто-то сумел вытащить прямо из середины одно бревно, отчего там осталась дырка – тоннель, куда Саша с Анькой прятали свои мелкие драгоценности: красивые стеклышки, камешки, наклейки от жвачек, которые привозили им тетя Лена с дядей Валей.

Они подбежали к дровам и уже хотели забраться проверить свой тайник, как Анька вдруг показала Саше знаком: «Тссс!» На другом конце бревен стояли взрослые парни, они точно уже учились в школе. Всех парней такого возраста Саша с Анькой считали хулиганами. Они присели, чтобы спрятаться, и стали думать, куда бы еще пойти. Анька предложила бежать к пятиэтажке закладывать секретики. Пятиэтажка – в чужом дворе, зарывать секретик под носом у незнакомых детей страшновато. Анька – очень смелая, а Саше идти в другой двор не хотелось.

– А где мы возьмем стекла?

Саша уцепилась за эту отговорку, хоть и знала, что на Лесобазе валялось много разбитых бутылок, но вдруг Анька поленится искать?

– Где-где? Дак полно же. Вон, вчера, помнишь, били дяденьку у нашего подъезда? У него же пиво было. Бутылки-то, поди, все расколотили. Пойдем посмотрим!

– Что с кладом? Ты полезешь?

Саша отвлекла Аньку и указала на тоннель в куче бревен. Анька приподнялась немного заглянуть внутрь – с другой стороны виднелись парни, один даже курил. Она внимательно рассмотрела дыру и сунула туда голову.

– А нету! – удивленно сказала она.

Они прятали свои драгоценности глубоко, пропихивали их в тоннель палкой. Анька перевела дух и засунула голову еще раз:

– Да нету! Стыбзили!

Стало понятно, что бумажки и камни украли парни. Наверное, они прямо сейчас на другом конце бревен рассматривают вкладыши и картинки из журнала «Мурзилка», который Саша с Анькой как-то нашли выброшенным у библиотеки и вырезали оттуда все фигурки.

Ничего не поделаешь, парней они боялись. Анька снова присела на корточки. Можно побежать в их городок на качели, но там всё давно разломали: качели не качались, карусель не крутилась. За дом Саше было нельзя. Вообще-то мама не отпускала Сашу и на дрова, и даже к Анькиному подъезду. Разрешалось только гулять в своем дворе или находиться у Аньки в гостях. А Аньке запрещали уходить дальше ее подъезда, хотя они всё равно бегали. Но родители дома и в любой момент могут выйти. Саша возила пальцем по песку и думала.