Мамонты
Шрифт:
Потом, в кабинете, куда нам с Верой Павловной принесли по чашке чаю, я, не лукавя, выразил свое восхищение только что увиденным.
Она обвела взглядом мой сановный кабинет, потом подняла на меня свои фиалковые глаза, неожиданно молодые на обрюзгшем лице, и сказала:
— В Одессе ваш отец иногда ставил вас на парапет морского пирса и, незаметно убрав руки, отходил в сторону. Парапет был очень узкий, а вы едва умели ходить… Мы обмирали от страха. Но Евсей Тимофеевич смеялся и говорил: «Пусть привыкает. Мало ли какие испытания пошлет ему жизнь!»
Я знал со слов матери, что отец водил шашни с молодой красавицей Верой Строевой («Кажется, они вместе писали сценарий», — уточняла ради приличия мама). Полагаю, что она в это время тоже не томилась скукой, поскольку, по ее же словам, меня, крохотного, вверяли заботам Григория Львовича Рошаля, мужа Веры Павловны.
Когда позднее я не очень лестно отозвался о его фильме «Год, Как жизнь», где молодого Карла Маркса играл Игорь Кваша, а молодого Энгельса Андрей Миронов (в мосфильмовских коридорах подыхали со смеху от этой пары вождей мирового пролетариата), разобиженный Григорий Львович ворчал по моему адресу: «Ради красного словца не пожалеет и отца!» — но это была обида няньки.
Растроганный доверительным тоном Веры Павловны, ее очевидным уважением к памяти человека, каковы бы ни были на самом деле их отношения — может быть, они и впрямь лишь писали киносценарий, — я начал рассказывать ей о том, как никто из близких людей не решился ходатайствовать о пересмотре его дела, как мне пришлось взяться за это самому, и как, в конце концов, состоялось решение о посмертной реабилитации Евсея Тимофеевича Рекемчука, но в извещении, которое я получил, почему-то говорилось не о журналисте, не о свободном художнике, а о сотруднике НКВД.
Сочувственно выслушав мой рассказ, Вера Павловна наклонилась ко мне и сказала заговорщицким шепотом:
— Зорге был щенок в сравнении с вашим отцом!
Я не верил своим ушам.
Надобно заметить, что имя Рихарда Зорге — немецкого журналиста, работавшего в Японии на нашу разведку, предупредившего Сталина о дате нападения фашистской Германии на Советский Союз, арестованного и казненного японцами, — только что появилось в обиходе, благодаря наконец-то показанному у нас французскому фильму «Кто вы, доктор Зорге?». Рихарду Зорге посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, поставили памятник, назвали его именем улицу в Москве.
Тогда, в середине шестидесятых, это еще имело вкус новизны, было сенсацией.
Но фраза, только что произнесенная Строевой, конечно же, произвела на меня куда большее впечатление.
Я смотрел на нее, озадаченно моргая.
А она опять улыбнулась и кивнула: да-да.
Близость «важнейшего из искусств», как определил кинематограф Владимир Ильич Ленин, к другому, тоже очень важному, хотя и не относящемуся напрямую к искусствам государственному делу — к разведке и контрразведке, — потрясала меня и позже.
В архивном деле отца я обнаружил машинописную справку следующего содержания:
Правление ВУФКУ командирует Директора Одесской кинофабрики тов. ОРЕЛОВИЧА Соломона Лазаревича во главе экспедиции, в составе тт. ДОВЖЕНКО и ДЕМУЦКОГО для организации изучения новейших достижений в кинопроизводстве, особенно в звуковом кино и для выполнения целого ряда иных заданий, согласно соответствующего постановления Правления.
Документ датирован октябрем 1930 года. Аббревиатура ВУФКУ расшифровывается как Всеукраинское фотокиноуправление. Фамилии президента и директора в позднейших справочниках отсутствуют. Два других имени широко известны: Александр Петрович Довженко, великий кинорежиссер, создатель фильмов «Звенигора», «Арсенал», «Земля», «Аэроград», «Щорс», «Мичурин»; Даниил Порфирьевич Демуцкий, кинооператор, работавший вместе с Довженко.
Этот документ интересен, в частности, еще и тем, что в нем идет речь о первых шагах нашего звукового кино.
Личный интерес он мог бы для меня представлять лишь тем, что моя мама, говоря об Александре Довженко, всегда употребляла свойское имя Сашко, в котором был оттенок восхищения блистательным творческим взлетом товарища по киностудии.
Но при чем здесь Рекемчук? Его имени нет ни в самой справке, ни в другом документе, сообщающем о том, что экспедиция отправилась в рейс вокруг Европы на пароходе «Абхазия».
Почему же эти документы оказались в папке, касающейся моего отца?
И что означает неброская фраза в тексте: «…и для выполнения целого ряда иных заданий…»
Честно говоря, я мог бы и вовсе не брать в голову эту завалящую старинную бумажку.
Но совсем недавно я прочел в одной из московских газет интервью директора музея Одесской киностудии (теперь уже находящейся в другой суверенной державе), которое меня глубоко впечатлило. Вот цитата из него:
«…До сих пор еще держится в тайне, что наш знаменитый киноклассик Александр Довженко, начинавший тоже в Одессе, был агентом ЧК… В молодости его мобилизовали к Симону Петлюре, в самый элитный отряд „Гайдамацкий ковш“, и там он стал правой рукой атамана. Довженко участвовал в разгроме рабочего восстания в Киеве, потом он воспроизведет его в фильме „Арсенал“, но уже с другими классовыми акцентами. В 19-м году он попал в плен к красным и был бы расстрелян, если бы не согласился стать красным шпионом в полпредстве УССР в Варшаве. Большевикам казалось, что Петлюра, несомненно, свяжется с другом Довженко, но этого так и не случилось».
Уже в преклонном возрасте мама вновь стала сниматься в кино.
Как и в свои молодые годы, в безмолвных ролях второго плана, в так называемой групповке.
Ее фамилия, домашний адрес, фотографии были в актерской картотеке «Мосфильма», и всякий раз, когда для съемок требовалась актриса в возрасте, с породистым узким лицом на роль барыни, к тому же умеющая носить кринолин, обмахиваться веером и достойно держать в руке кружевной зонтик от солнца, — звонили ей: Лидия Андреевна, приезжайте завтра туда-то к такому-то часу. — А что это за фильм? — спрашивала она. — «Анна Каренина». — Простите, а кто режиссер? — Александр Григорьевич Зархи. — Гм…