Чтение онлайн

Я вернулась туда, где ждала меня мама.

— Кэй, где будем обедать?

— Пойдем в столовую? Я бы поела чираси.

Силуэт женщины дрожал. Пространство, окружавшее её, то темнело, то вспыхивало, словно от трепетания пламени свечи. Дурнота больше не подступала. Всё неприятное только что вышло из меня через рот. Вместе со своей преследовательницей я направилась в столовую. Заказала чираси суси, а мама — угря. В столовой универмага был очень высокий потолок. Голоса отдавались эхом. И мама, и я съели всё без остатка. Только мы вышли из универмага, как женщина незаметно отстала и исчезла. Спустя какое-то время та же самая женщина возникла вновь и следовала за мной два дня, и я решила, что непременно надо опять попасть в Манадзуру. Меня не покидало чувство, что женщина каким-то образом связана с Рэем.

— Хочу на море, — заявила Момо.

И я сразу предложила:

— Давай съездим вместе.

Момо кивнула в знак согласия.

— Ещё холодно, оденемся потеплее.

— Ладно.

— В поезде будет трясти.

— Ничего страшного.

— Хорошо.

Момо укачивало в транспорте.

— Сейчас уже нормально. Я же на поезде в школу езжу.

Когда Момо заявила, что в средних и старших классах хочет учиться в частной школе, меня прежде всего обеспокоила не плата за учебу или вступительные экзамены, а дорога до школы.

— Ты, мама, хитришь, — засмеялась тогда Момо.

— По работе? — спросила Момо.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Просто так.

— Для экскурсий не сезон. Бабушка с нами поедет? — радостно спросила Момо.

— Бабушка сказала, что нет.

— Почему?

— Сказала, что не любит суровые места. Говорит, что устает там.

«Поезжайте вдвоем», — как будто нараспев протянула мама слова отказа. «Мама близка мне», — подумала я. Вот так, смеясь, напевая и водя за собой неизвестных преследователей, три женщины жили в этом доме.

— Первый раз еду в Манадзуру! — засмеялась Момо.

— Я тоже там недавно очутилась, — засмеялась я вместе с ней. Мгновенно в памяти возникло небо, внезапно распахнувшееся на краю мыса, и вспомнилось, как ветер хлестал по ушам и щекам, когда я стояла над обрывом, глядя на море, плещущее далеко внизу.

— Стука рельсов не слышно, — промолвила Момо.

— Стука рельсов? — переспросила я. Момо склонила голову на бок и тихонько пропела:

— Та-там та-там, та-там та-там.

Потом она отвернулась к окну и больше не поворачивалась ко мне. Мы сидели друг напротив друга в одном из купе поезда, который утром отправился со станции Токио, Момо — у окна, я — возле прохода. Момо была права: ритмичного стука, который обычно издает тяжелый металлический состав поезда, действительно, не было слышно. Всё вокруг было наполнено всевозможными звуками, но отсутствовал единый четкий ритм, который сливал бы их воедино, поэтому звука как такового расслышать было невозможно. Казалось, что вагон и находящиеся внутри него наши тела плывут в пространстве, наполненном шумом. Мой взгляд упал на шею Момо. Такая тоненькая. Но в первые годы жизни Момо она была ещё тоньше, мне казалось, что она может переломиться даже от легкого нажатия.

— Будешь пить чай? — спросила я, выставляя на подоконник две пластиковые бутылки с чаем. Момо взяла одну из них, но тут же вернула её обратно. Я открутила крышку и сделала глоток. Жидкость потекла вниз по горлу. Она была освежающе прохладной.

— Попей, — предложила я ещё раз, Момо опять взяла бутылку в руки. Минуту поколебавшись, она сказала: «Нет, правда, не хочется», — и легко встряхнула бутылку. Жидкость вспенилась.

— Это не игрушка, прекрати баловаться, — сделала я замечание Момо, словно маленькому ребенку.

— Я не балуюсь, — огрызнулась она. Резкость в её голосе невольно ранила меня. Момо даже не догадывалась, что причиняет мне боль. Она просто дерзила. Слова в таком тоне вырывались у неё невольно.

Так ранить меня могла только Момо. Беспощадно. Она бесцеремонно била меня в самые уязвимые места, сама не подозревая о том, что раны потом болят и нарывают. Для Момо мои слабые места были всегда открыты. Мне следовало бы защищаться, надёжно спрятав их. Но воспоминания о том, что Момо принадлежала моему телу, не давали мне отстраниться и избежать удара.

— Курорт на берегу моря, — вслух произнесла Момо.

— Как-то чересчур шикарно звучит — курорт, — засмеялась я, Момо тоже засмеялась.

Я не собиралась останавливаться с Момо в гостинице с табличкой Суна. У меня было чувство, что эта гостиница, которую держали вдвоем мать и сын, — место для взрослых, и останавливаться там с ребенком совершенно не хотелось. Казалось, нас с Момо тут же выставят за дверь.

В справочном бюро нам порекомендовали гостиницу на берегу моря.

— Ну что, поедем туда? — вопросительно посмотрела на меня Момо. Простодушное личико. Женщина из бюро стала звонить по телефону в гостиницу. Момо вышла на улицу. Белесое небо. Температура воздуха была не такой уж низкой, но в Токио стоял пробирающий до костей холод.

— На побережье стоит теплая погода. К тому же зацвели сливы, — сказала женщина из бюро. — Вам на одни сутки, не так ли? Разместиться в номере можно, когда Вам будет угодно.

— Мы едем на море! — заплясала Момо.

— Здесь начинается море.

Как же долго мы не выезжали на море.

Рэй, Момо и я — мы втроем ездили на море. Обязательно каждый год ездили на море. Даже после того как от нас ушел Рэй, мы продолжали ездить на море, пока Момо не исполнилось десять лет.

В первый год мы привезли Момо на море, когда ей едва исполнилось три месяца, малышка еще не держала головку, мы вынесли её на берег, и вдруг мне стало страшно. Раньше, когда я была одна, сама по себе, я не испытывала ничего подобного, но тогда я представила себя на месте крошечной Момо, и вмиг меня охватил невероятный ужас. Слишком сильное впечатление для младенца. Ветер, прибой, шум волн. Я прижала Момо к груди в попытке оградить её от всего этого. Она заплакала.