Мандат
Шрифт:
Стараясь не смотреть на руки и ноги уродца, Юрий сказал:
— Я сын художника.
— Это интересно! — повторил карлик. — Твой отец — художник Ренессанса?
Юрий недоуменно пожал плечами.
— Вы же знаете: эпоха Ренессанса давно миновала.
— Картошка переварится! — заметил карлик и опять повернулся к Юрию. — Это твой вступительный взнос в общество беспризорников?
— Из деревни привез… Остатки, — неопределенно ответил Юрий.
Он никак не мог понять, что это за человек, почему он пришел сюда и какое имеет отношение к беспризорникам. Мальчишки, видимо, хорошо его знали и боялись. С той минуты, как вошел карлик, никто из них не произнес ни слова и не двинулся с места, пока он не напомнил о картошке.
Хмыка и Пат подхватили кастрюлю и, отойдя в угол, стали сливать воду. По подвалу расплылся пахучий пар. Карлик развернул тряпицу. В ней были куски хлеба.
— Ешьте!.. И ты ешь! — сказал он Юрию. — Ты ведь тоже голоден… Сегодня приехал из деревни?
Юрий кивнул головой.
— Приехал, а квартира заперта. Так?
— Других вселили.
— Вот теперь понятно! — удовлетворенно сказал карлик. — Попробую тебе помочь.
Юрий выронил картофелину.
— Хм! — предостерегающе произнес Хмыка и оттопырил левое ухо.
— Ты сомневаешься? — спросил у него карлик, и Хмыка чуть не подавился под его пронзительным взглядом.
Юрий с надеждой и волнением уставился на странного человечка.
— Ешь! — приказал карлик. — Потом поговорим… А что у вас нового, Пат?
— Ничего хорошего. Облава была.
— Знаю.
— Хоть бы предупредил!
— А зачем? — добродушно улыбнулся карлик. — Облава для вас — учебная тревога, чтобы боевитость не потеряли.
— Если б не Хлястик, и штаны бы потеряли!
— Хлястик — это, конечно, ты? — снова улыбнулся карлик и потрепал Юрия по плечу. — Ты ешь, ешь!
Но Юрию не елось. Он не знал, что и думать. Надеяться на помощь глупо. Что может сделать этот уродец? Но и отказаться от надежды было непросто. А вдруг?.. Что-то необычное угадывалось в этом человечке.
Пока мальчишки ели, карлик молчал. Потом он вывел Юрия из будки, и они вдвоем направились по Лиговке к Обводному каналу.
— Я там живу, — пояснил карлик. — А пока расскажи все подробно и честно, если хочешь, чтобы я действительно помог тебе.
— Но как? — вырвалось у Юрия.
— Я работаю в ЧК. Тебе достаточно?
Этого Юрий никак не ожидал. Он остановился. Но страха не было. Еще утром он вздрагивал от каждого громкого возгласа и боялся, что его заберут. А теперь он стоял, смотрел на человека, назвавшегося чекистом, и не верил ему.
Карлик понимающе улыбнулся.
— Чекисты — не кулачные бойцы. Им в первую очередь голова нужна. Она у меня, как видишь, нормальная.
— Простите! — сказал Юрий.
— Я не обидчивый! — успокоил его карлик. — А чтобы ты не терял надежду, скажу: в каждом деле могут быть ошибки. Я догадался — твоих родителей арестовали. Вот и попробуем узнать, не ошибка ли это?
— Ошибка! Конечно, ошибка! — горячо подхватил Юрий.
— Идем! — сказал карлик и взял его под руку.
ВСТРЕЧА
Три дня запомнились Глебке на всю жизнь. День, когда они с отцом хоронили маму. День гибели отца и продотряда. И третий день, когда он бросил Юрия.
Выйдя из Смольного, Глебка вслух обозвал себя всеми обидными словами, какие только знал. На краю тротуара валялся тяжелый цилиндрик льда, выпавший в оттепель из водосточной трубы. Глебка размахнулся ногой и, как по мячу, ударил по льдине. Боль была сильной и немножко успокоила его.
Услышав перезвон трамвая, Глебка, прихрамывая, выбежал на мостовую, догнал последний вагон и поехал «на колбасе».
«Колбаса» — это толстая резиновая трубка с электрическим проводом внутри. Ниже трубки из-под вагона высовывался буфер. Мальчишки хватались руками за трубку, прыгали на буфер и ехали без билета. Это и называлось прокатиться «на колбасе».
За вагоном воздух завихрялся. Морозный ветер охладил Глебку, и он начал раздумывать, как быстрее найти Юрия. Может быть, он еще не ушел из своего дома? Забился в какой-нибудь темный уголок и плачет.
Глебка безжалостно ущипнул себя до боли. Но теперь он злился не только на себя. Все произошло из-за той пожилой женщины, которая поселилась в Юриной квартире.
«Ну, погоди! — думал Глебка. — Я с тобой поговорю, карга с тонкой шеей!»
От Московского вокзала, куда привез его трамвай, Глебка без отдыха бежал по Невскому до самого Юриного дома. Распахнув дверь так, что она ударилась ручкой в стену, он ворвался на лестницу и крикнул:
— Ю! Ю!.. Ю!
Так Глебка называл своего друга, когда хотел ободрить или похвалить его за что-нибудь.
Никто не отозвался.
Тогда Глебка влетел на второй этаж и яростно стал дергать за медную ручку звонка. Но дверь не открыли. Когда он забарабанил в нее кулаками, на площадку вышли встревоженные соседи из других квартир. Никто из них Юрия не видел.
Глебка обошел в доме все лестницы, залез на чердак, спустился в подвал. Юрия нигде не было.
Во дворе рядом с дровяными сараями стояла сторожка. На двери висел кусок кумача с надписью: «Домкомбед» — домовой комитет бедноты. Сюда и зашел Глебка напоследок.
За маленьким, словно игрушечным столом сидела на табуретке женщина в красном платке — дежурная.
— Мальчишка к вам не заходил? — спросил Глебка. — Юрием звать… Сын художника.
— Со второго этажа? — уточнила дежурная. — Он все-таки вернулся?.. Как же так? Ему послали телеграмму, чтобы пока оставался в деревне… А где он?
— Я сам его ищу! — сказал Глебка. — Вы бы лучше, чем сидеть здесь, жильцов бы своих прижучили! Врут что попало! Слухи распускают!.. Еще домкомбедом называетесь! — Он шагнул к двери.