Мандат
Шрифт:
Буксир мягко приткнулся к скрипнувшим сваям. Карлик набросил на них канат. Подоспел Крюков, помог закрепить его за кнехт.
— Гаси! Гаси! — нетерпеливо прикрикнул карлик.
— Погашу! — ответил матрос и усмехнулся. — Только нас и без дыма теперь за десять верст видать.
Он спустился в какой-то люк, и через несколько минут дым поредел, смешался с паром и совсем перестал клубиться над трубой. Только тогда карлик подозвал к себе Юрия.
— Удивляешься?.. Подрастешь — поймешь! Чекистская работа не любит лишних глаз, даже если они не вражеские… Есть хочешь?
— Хочу.
— Скоро будет завтрак. Некогда было приготовить. Лед, видишь, еле держится. Пошел бы, и все наше дело лопнуло! Понял?
— Не очень.
— Ну ладно! Идем!
Они спустились в машинное отделение, и Юрий остолбенел. По всей длине этого узкого помещения вдоль стен стояли картины в рамах. Между ними и машиной буксира был оставлен лишь узкий проход, по которому с куском ветоши в руках медленно передвигался молчаливый матрос. Он осматривал узлы механизма, что-то вытирал, куда-то подливал масла из узконосой лейки.
В первое мгновение Юрия охватило чувство лихорадочного нетерпения. В этой коллекции картин могли встретиться настоящие шедевры! Сердце радостно забилось в предчувствии чудесных находок. Он восторженно улыбнулся и, волнуясь, прикоснулся к одной из самых больших резных рам. Дерево было влажным.
Юрий отдернул руку и уже не восторг, а испуг появился в глазах.
— Вы же… Вы же все испортите! — воскликнул он. — Так картины хранить нельзя!
Он провел пальцем по металлической переборке, на которой, как роса, поблескивали бисеринки воды. В машинном отделении было душно и парно, как в бане.
— Это же все погибнет!
Карлик забеспокоился. Матрос, смазывавший машину, отбросил ветошь, провел ладонью по холсту и произнес:
— Сыро… Холодно зимой было, а как протопили — отсырело.
— Что нужно делать? — в замешательстве спросил карлик.
— Проветрить!.. Просушить! — торопливо заговорил Юрий. — Режим температурный!.. И — в зал! На свет, на воздух!
— На буксире лучшего помещения нету, — сказал Бессонов. — Лед сойдет — и прямиком к Эрмитажу причалим… Дня четыре еще потерпят?
— Не знаю! — ответил Юрий.
Теперь он понял все, и в ту минуту испытал что-то большее, чем страх. Этому чувству не было определенного названия. Оно вбирало в себя и заботу о судьбе картин, и сознание своей собственной вины и бессилия, и горечь оттого, что надежда на скорую встречу с родителями исчезла.
И Юрий чуть не совершил последнюю в своей жизни ошибку. Он посмотрел карлику в глаза и произнес обличающим тоном:
— Вы не все мне сказали!
Юрий не ожидал, что получится такая безобидная фраза. Он хотел с отчаянной прямотой обвинить карлика в обмане, в воровстве, в мошенничестве. Но привычка быть вежливым со взрослыми оказалась настолько сильной, что и в этот момент он не смог произнести грубые слова.
— Конечно, не все, — согласился Бессонов.
Он видел, что Юрий взволнован и удручен чем-то, но не стал выяснять причину. Игра шла к концу. Ему важно было на некоторое время успокоить и подбодрить мальчика. Карлик многозначительно улыбнулся.
— Ты тоже не все мне сказал! Про брата, например…
— Про какого брата? Нет у меня братьев!
— Хочешь опишу?
И карлик точно обрисовал портрет Глебки.
— Глебка? — вырвалось у Юрия.
— Значит, есть все-таки брат! — снова улыбнулся Бессонов.
— Он не родной.
— Знаю! Все я знаю! И ты все узнаешь! — Карлик похлопал Юрия по плечу. — А теперь — за работу! Отбери самые ценные картины. Мы постараемся укрыть их от сырости.
На железной лестнице, ведущей с палубы в машинное отделение, показались ноги Крюкова. Он нагнулся и тревожно прошептал:
— Люди!
Молчаливый матрос и карлик бросились наверх. Юрий остался один. В голове у него все перемешалось. Как Бессонов узнал про Глебку? Где он его видел? Почему назвал его братом? Неужели карлик все-таки чекист?
Юрий еще раз взглянул на картины. Они плакали: бисеринки воды соединялись в капли и, как слезы, стекали по краске. Юрий отбросил соблазнительную мысль о чекистах. Вместо нее пришла другая, еще более радостная: вдруг Глебка одумался, понял, что поступил плохо, и теперь разыскивает его. Ведь только сам Глебка знал, что они решили стать братьями! Только от него или от Дубка мог карлик услышать об этом. И вдруг это они — Глебка и Дубок — идут к буксиру?
Не думая о последствиях, Юрий кинулся вверх по лестнице. Он уже поверил в свою мечту, но, выглянув из люка, увидел двух охотников. С ружьями и тяжелыми мешками они вышли из леса и на лыжах осторожно спускались на лед.
Карлик и Крюков стояли у борта. Молчаливый матрос был в рубке. Повернувшись спиной к охотникам, он вставлял запал в гранату.
— Держитесь подальше, — тихо скрипнул карлик.
— Держитесь подальше! — во весь голос рявкнул Крюков.
— Здесь трещины, — подсказал карлик. — Берите правее.
— Здесь трещины! Берите правее! — заревел матрос.
Охотники остановились, посоветовались и круто свернули вправо, стороной обходя буксир.
— Спасибо! — крикнул один из них, сложив руки рупором. — А вас не унесет?.. Может, помочь чем?.. Лед на волоске держится!
— Выстоим, — скрипнул карлик. — Сами не провалитесь.
— Выстоим! Сами не провалитесь! — продублировал Крюков и от себя крикнул: — Как охота?
— Кое-что добыли! — донесся ответ. — Сахарином не богаты? Можем обменяться!
— Дурак! — обругал матроса карлик. — Кричи: лишнего нету!
— Лишнего нету! — проорал Крюков.
Охотники помахали руками и медленно, прощупывая палками лед, двинулись к левому берегу.
Юрий подумал: не позвать ли охотников, не крикнуть ли им, что это не просто буксир, а воровской притон. Но молчаливый матрос подошел к нему и встал рядом.