Мантикора
Шрифт:
– Озаботился. Мои подарки при мне. Я хотел вручить сразу всем.
Рамзи вытащил из-под стола бумажный пакет и торжественно вручил каждому из нас по коврижке в виде медведя. Медведи выглядели вполне натурально – стояли на задних лапах и держали в передних бревно.
– Настоящие санкт-галленские медведи. Все лавки забиты ими в это время.
Айзенгрим попробовал своего медведя на зуб:
– Похоже на того медведя с городского герба или на тотем, да?
– Медведь святого Галла собственной персоной, прошу любить и жаловать. Легенда-то известная. В начале седьмого века пришел в эти края ирландский монах по имени Галлус обращать в христианство диких горных жителей. Они, кажется, поклонялись медведям. Поселился он в пещере неподалеку от нынешнего города и проводил дни, молясь и неся слово Божие. Но святость его была столь велика, а мысли столь далеки от всего земного, что ему нужен был кто-нибудь в помощь, слуга или друг. Откуда он мог его взять, спрашивается? Но дело в том, что в пещере был еще один обитатель – большой медведь. И хитрюга Галлус заключил с медведем договор. Если медведь будет носить ему из леса дрова, то он будет кормить медведя хлебом. На том и порешили. И эта дивная коврижка (полагаю, что могу назвать ее дивной, а вы не сочтете, что я расхваливаю свой подарок) по сей день напоминает нам, что если мы по-настоящему мудры, то сумеем договориться с нашим медведем, иначе ведь умрем с голоду или даже попадем медведю на обед. Как и в истории любого святого, здесь есть мораль, и эта мораль – мой рождественский подарок тебе, Дейви, незадачливый душитель медведя в себе. И тебе, Магнус, очаровательный жулик. И тебе, моя дражайшая Лизл, хотя ты-то и так в курсе: лелей своего медведя, и медведь будет поддерживать твой огонь.
Позднее: Прогулялся с Рамзи. Было три с небольшим, но в горах явно начинало смеркаться. Идти далеко он не мог из-за своей деревянной ноги, но несколько сотен ярдов до ближайшей пропасти мы все же одолели. Низкий каменный заборчик предупреждал не подходить слишком близко к обрыву, внизу виднелась долина, а там – несколько маленьких ферм. Поговорил с ним о том решении, которое я, по мнению Лизл, должен принять, и спросил его совета.
– Лизл любит толкать людей на крайности. Ты уверен, Дейви, что крайности – это твое? Вряд ли я могу помочь тебе. Или могу? Этот камень все еще при тебе… Ну, тот, что нашли во рту Боя?
Я вытащил камень из кармана и протянул ему.
– По крайней мере это я могу для тебя сделать, Дейви.
Он замахнулся и что есть сил швырнул камень в бездну. В это мгновение можно было почувствовать, что когда-то и он был мальчишкой. Мы следили за полетом в четыре глаза, пока маленькая точка не растворилась на фоне затягиваемой сумерками долины.
– Ну вот, по крайней мере с этим покончено. Дай бог, чтобы никого не зацепил.
Мы развернулись и пошли назад к Зоргенфрею. Слова казались лишними. Мысли мои вращались вокруг сна, приснившегося мне накануне первого сеанса у доктора фон Галлер. Помнился он изумительно четко. Я оставил свою замкнутую, упорядоченную, уважаемую жизнь. Да. И отправился в неведомые земли, где велись археологические раскопки. Да. Я хотел спуститься по винтовой лестнице в диковинной обманчивой времянке – убогая сараюшка снаружи, шикарный дворец внутри, – но мне воспрепятствовали какие-то простоватые парни, которые вели себя так, словно мне там не место. Да. Но по мере того как я вспоминал сон, тот менялся. Двое парней больше не стояли у лестницы, и при желании я мог спуститься. Желание у меня было, потому что я чувствовал – там, внизу, находится сокровище. Меня переполняло счастье, и я знал, что именно этого хочу больше всего на свете.
Я шел рядом с Рамзи, я полностью отдавал себе отчет в том, что происходит вокруг, однако наиболее реален был для меня этот сон. Странная женщина, цыганка, которая так манила меня, обращалась ко мне так напористо и в то же время неразборчиво, – где она? В моей грезе я выглянул из сарайчика и увидел ее – она шла мне навстречу. Я знал – она будет со мной рядом. Кто она? «Каждая страна имеет таких иностранцев, каких заслуживает». Эти слова, которые казались мне прежде такими глупыми, все еще отдавались в моих ушах. Они значили гораздо больше, чем я мог себе представить, и я судорожно искал объяснения. Неужели эта лестница ведет в иную страну? Встретят ли меня там как чужака? Но как я могу быть чужаком там, где лежит мое сокровище? Нет, меня примут как своего, сколь долгим ни было бы мое отсутствие.
Навстречу нам по камням и трещинам легкой походкой шла женщина. Ближе и ближе, но я так и не мог разобрать, чье у нее лицо – Лизл или Иоганны.
Заговорил Рамзи, и греза, видение или что уж это было утратило неотразимую яркость. Но я понимаю, что не далее чем завтра должен узнать, чье лицо было у той женщины и кто из них двоих станет проводником к моему сокровищу.