Чтение онлайн

Каждый из чекистских генералов совершил какое-нибудь уголовное преступление, или участвовал в взрыве домов в Москве или Волгодонске, иначе он не получил бы генеральской должности, иначе ему не было доверия от марионеточного режима. С каждого доллара, полученного от продажи российско нефти, большая часть денег отправлялась в США. Рядом с чекистами шли их стукачи и агентура, в ошейниках, у каждого из рта торчал кусок пирога с черничным вареньем. Большинство хрюкали, как свиньи. За ними вприпрыжку бежал начинающий стукач заместитель председателя правительства Российской Федерации Дмитрий Рогозин.

Рядом с ним шел Сальвадор Дали, недоделанный гений, с хохолком, с фашистским значком в петлице. На голове у Сальвадора Дали, на ногах, на лице, на руках, везде, было написано: "Гений!" Это он сам написал на себе все эти надписи.

– А это кто такой?
– спросил с улыбкой Лев Толстой у Рафаэля.

– Это Сальвадор Дали, у него хорошее пространственное видение и много мелких точных наблюдений.

– Что, он такой хороший художник?

– Его мозг имеет объем примерно 10 % от мозга нормального человека, от нас с Вами.

– А как вы оцениваете Шекспира?
– спросил Рафаэль у Льва Толстого.

– Невысоко. Конечно, это был сильный драматург. Но наряду с этим в нем много примитивного, недостойного гения. Автор "Слова о Полку Игореве" все же превзошел Шекспира с одного слова. Он сказал : " Что мне шумит, что мне звенит рано утром и перед зорями?.." Все же такое мышление, гениальность, было для Шекспира недоступно. Я считаю, что никакие школы и никакие произведения искусства вообще не нужны. Все это лишнее, пустое. И я жалею теперь, что в молодости написал столько книг и истратил на это занятие так бессмысленно свое время. Нужно просто родиться здоровым человеком и увидеть бездну неба и звезды над головой. Красоту мира не выразишь никакими словами. И если бы, скажем, так случилось бы однажды, что от Лермонтова осталось бы только одно стихотворение "Звезда", или "Встречу ль глаза твои...", или от Джека Лондона только один "Мексиканец", этого было бы вполне достаточно, и это равно всему их творчеству, и любой такой мальчик, сидя вечером на окне под звездами мгновенно поймет их с одного слова, вот как мы с вами понимаем Шопена или "Лунную" Бетховена. А Шекспир этого не понимал, или не сумел это выразить.

– Понятно, - сказал Рафаэль, - А то некоторые считают, что вы не понимаете Шекспира.

– Между нами говоря, это они меня не понимают, - с улыбкой сказал Лев Толстой.

Вслед за Сальвадором Дали шел поэт Владимир Маяковский, громко выкрикивающий свои стихи: " Я люблю смотреть, как умирают дети!" Эти стихи Маяковский написал в молодости, в 22 года, "чтобы эпатировать буржуа". Недалеко от него, в толпе проституток и девок, шла любовь его жизни и звезда его поэзии Лиля Брик с тремя или четырьмя любовниками и мужьями. Со всеми ними она жила одновременно. Ее карманы были полны советскими червонцами, долларами, фунтами, польскими злотыми и другой иностранной валютой. На ее ногах были дорогостоящие шелковые чулки и ботинки из кожи кенгуру. Она была одета по последней парижской моде. За нею тащился ее любовник высокопоставленный чекистский начальник Агранов, завербовавший ее в НКВД. Он ныл и причитал:

– Юлия Юрьевна, ну подождите меня!.. Ну подождите!..

Следом шел поэт Вознесенский, утверждавший, что стриптиз есть развитие независимости, свободомыслия, и что это прогресс. Правда, Вознесенскому удалось однажды написать стихи "Пожар в Архитектурном институте." Это была почти классика, это был выстрел в вечность, выстрел в небо.

При этом Вознесенский постоянно утверждал, что поэт Пастернак выше поэта Есенина. Мозг Вознесенского составлял примерно 10 % от размера мозга Есенина, примерно размером с мозг Маяковского или Сальвадора Дали. Поэтому Вознесенскому было непонятно, что написано у Есенина. Поэтому он постоянно пытался Есенина спихнуть, и поставить на его место примитивного Пастернака, - точно так же как Маяковский постоянно пытался спихнуть с "корабля современности" первого поэта мира Пушкина, в некоторых строках которого есть что-то такое, что можно назвать сверхгениальностью, точно так же как в некоторых женщинах есть что-то такое, что можно назвать словом "счастье".

Но Маяковский этого не понимал и не видел. Зато он мог громко орать, выступать на митингах, зарабатывать при государственной власти хорошие деньги, врать, не видеть и якобы не знать, что очевидно, и везде, на всем, делать надписи: "Я Гений!", - точно так же, как один гимназист сидит в одном месте, и говорит:

– Граждане, я дурак!
– а именно на толчке.

Рядом с Маяковским шел известный голландский эстет и интеллигент с половым органом, покрашенным как пожарный кран красной краской, - он показывал его в окно со второго этажа малолетним школьницам, утверждая что это акт творчества. Правда, его за это ненадолго посадили в тюрьму, чем он очень гордился.

На правом фланге, вместе с членами партийных съездов и депутатами Государственной Думы России, шел автор советского и российского Государственных Гимнов детский писатель Михалков со своим сыном кинорежиссером Никитой Михалковым. У обоих великовозрастных балбесов языки были красными от постоянного вылизывания начальственных задниц. Оба дебила претендовали на талант и даже гениальность.

Рядом с ними шел Михаил Шолохов, бывший казначей, продкомиссар чекистского карательного продотряда, убивший автора "Тихого Дона" и присвоивший его рукопись. В течении долгих десятилетий последующей жизни у этого "великого писателя" больше ни разу не проявился его талант, его мозг, его мышление, даже в короткой строчке какой-нибудь заметки в память Чехова. А кретинизм проявлялся многократно. Это был тяжелый, гнусный человек с мелким характером, живший в станице Вешенской за железным забором. А в будке около его дома круглосуточно сидел вооруженный милиционер.

Рядом, опустив голову, шел растерянный Чехов, автор знаменитого рассказа "Злоумышленник", утверждавший, что Дениса Григорьева нужно отпустить из тюрьмы за то, что тот откручивал на железной дороге гайку от рельса. Что якобы этот Денис Григорьев не понимал того, что можно налима или щуку обменять у кузнеца на грузило, а легче грузило украсть, отвинтив его от рельса и вызвав крушение поезда. Шел писатель Антон Павлович Чехов под охраной маленького, чрезвычайно тощего ничтожного мужиченки в пестрядинной рубахе и крепких чекистских штанах. Его обросшее волосами и изьеденное рябинами лицо и глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имели выражение угрюмой суровости. Вертухая звали Денис Григорьев .Рядом с Чеховым шли следователь и прокурор, отпустившие Григорьева на свободу, и староста его деревни. Денис Григорьев вел их в тюрьму, в Сибирь, в Магадан.

Прямо напротив писателя Чехова под небольшим, висящем на черном штандарте квадратным хоругвем с надписью "Достоевский - ретроград" двигалась группа русской демократичесокой интеллигенции во главе с писателем Иваном Тургеневым: революционеры-критики Писарев, Черныщевский, Добролюбов и Белинский.

У каждого из них на лбу невидимая рука начертала: "разрушитель России", "демогог", "нигилист", "недалекий ум" и "балда."

Рядом с отцом Гапоном и агентом царской охранки Азефом шел писатель-графоман Максим Горький, автор замечательных мемуаров, громко читавший вслух свои произведения:

– Море смеялось...

Все они, как и тысячи их последователей в разных странах мира, несли миллионам простых граждан свет великой истины, до которой те сами не могли добраться. Все они пытались мозг орангутанга превратить в мозг Гайдна или Чайковского. Они требовали от этих людей того, чего для них не существует и не может существовать в природе. Поэтому и сами они не отличались от своих сограждан.

20