Манюня
Шрифт:
– Убьёт ведь!- тяжко вздыхала Манюня.
– Убьёт!- горько соглашалась я.
Во дворе нашего дома мы столкнулись с моей сестрой Каринкой. Ну то есть как столкнулись, сначала из-за угла здания вылетела свора дворовых собак, потом группа испуганных мальчишек, а следом с гиком выскочила Каринка. Каринка дико щерилась и грозно трясла длинной грязной метлой. Волосы у неё были всклокочены донельзя, на лице, во всю левую щёку, красовался длинный Чапаевский ус, подол платья был изорван практически до трусов.
– Откуда метла?- невозмутимо поинтересовалась я. Мою невозмутимость, которой бы позавидовал сам Сфинкс, легко можно было объяснить - всё в облике моей сестры – и угольный ус, и всклокоченные вихры, и разодранное практически в клочья платье было вполне обыденным явлением.
– Украла в подсобке у дворника,- шмыгнула Каринка. Она провела указательным пальцем под носом, и рядом с одним усом у неё на лице появился второй.
– Покажи руки,- скомандовала я.
Каринка растопырила пальцы – руки её были вымазаны чем-то чёрным.
– Это что такое?
– Уголь, я сначала кидалась в этих балбесов углём, а потом обмакнула в грязь метлу и погнала их как гусей.
Моя сестра была сущим наказанием для всего подрастающего мужского населения нашего квартала.
Мальчики боялись её как огня – она могла с лёгкостью поколотить любого из них. Если у какого-нибудь несознательного мальчика почему-то отказывал инстинкт самосохранения и он обижал девочку, то эта девочка прямиком шла жаловаться моей сестре. А далее часы этого мальчика были сочтены - сестра находила его, и всё заканчивалось тем, что вечером к нам в дверь скреблась очередная мама, держа за руку очередного покалеченного сына.
– Кто бы мне объяснил, за что я страдаю,- восклицала мама, отвешивая сестре очередной фирменный подзатыльник.
Мы с Манькой очень гордились Каринкой. Пока Каринка оставалась моей сестрой, ни один мальчик не смел подойти к нам ближе, чем на пушечный выстрел. А так как уходить к другим родителям в обозримом будущем сестра не намеревалась, то мы чувствовали себя как у бога за пазухой.
– Что щас расскажу, что щас расскажу,- забегала глазами по лицу Каринка.
– Что?
– Знаете, чего мне Маринка из семьдесят восьмой квартиры рассказала? Что если кто-то сильно скосит глаза к переносице, а в этот момент его чем-то тяжёлым ударят по голове, то он останется косым на всю жизнь. Вот!
– Врёшь небось!
Каринка выставила вперёд свои грязные руки, чтобы мы видели, что она не скрещивает пальцы.
– Клянусь!- поклялась торжественно,- я и Маринку заставила поклясться, и внимательно следила – она пальцы на руках не скрещивала. И даже ноги не скрестила. И даже пальцы на ногах! Я всё видела!
Мы переглянулись.
– Это надо же что в мире творится,- ошарашено протянула Манюня.
– Давайте я с вами пойду домой, авось проскочу, и мама не заметит, что я платье порвала,- заканючила Каринка.
Мы согласились, хотя знали совершенно точно – мимо маминого взора порванное платье невозможно было пронести. Мы встали перед входной дверью так, чтобы заслонить сестру спинами, и нажали на звонок. И сразу поняли о провале операции, потому что мама открыла нам с таким выражением лица, что мы молча расступились – сестру бы уже ничего не спасло!
Мама затащила Каринку в квартиру, подцепила её, кажется, за лопатку, и как жертвенную овцу, поволокла в ванную комнату. Молча!
Мы с Маней затравленно прислушивались к голосам, раздававшимся из ванной комнаты.
– Сколько можно,- ругалась мама,- ну сколько можно!
– Ааааа,- орала Каринка,- я нечаянно порвала платье, мам, я не специально, это я когда через окно в подсобку пролезалаааааа!
– Раздевайся,- проорала мама так, что штукатурка посыпалась с потолка,- снимай всё!
Потом послышался плеск воды.
– Топит она её, что ли?- вылупилась Маня.
Экзекуция Каринки напомнила нам о сломанном плафоне, и, естественно, не добавила оптимизма – мы понимали, что и Маню поджидает такая же участь.
Минут через десять отворилась дверь ванной и оттуда выползла чисто отстиранная сестра. Она куталась в банный халат, мокрые волосы были немилосердно прилизаны к голове, глаза припухли от слёз. Кроме пламенно алеющего и увеличенного в размерах раза в два уха, других повреждений мы не заметили. Следом из ванной вышла мама.
– Марш все в детскую, и чтобы ни слуха, ни духа вашего не было, понятно?- рявкнула она.
Мы припустили в комнату стаей вспугнутых сайгаков, когда пробегали мимо, инстинктивно втянули головы в плечи.
В комнате мы сочувственно разглядывали ухо Каринки.
– Больно было?
– Не очень,- шмыгнула сестра,- больнее было, когда она мне волосы расчёсывала.
– А если у тебя ухо навсегда останется красным?- испугалась я.
– Не останется,- махнула рукой сестра,- если твоё ухо от удара ведром пришло в норму, то почему моё должно остаться таким?
Я потрогала своё ухо. Всё правильно, не прошло и месяца после знаменитого удара пластмассовым ведром по моему многострадальному уху, а оно вполне уже обрело прежние свои очертания.
Вообще, наступили тяжёлые времена. Нас уже сильно беспокоила наша внешность. И если Каринке было наплевать, что у нашей одноклассницы Ангелины уже выросла небольшая грудь, а у нас хоть шаром покати, то мы с Маней по этому поводу сильно переживали. Нам было по одиннадцать, и мы отчаянно хотели быть красавицами.